"Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Зубарева Юлия - Страница 27

Довольная как именинница, Лиза сжала серебряные часики.

— Доброй ночи, сноходица моя. Получилось, гляжу, у тебя. Сама-то поопрятнее стала, поживее, а то блуждала как призрак промеж чужих.

— Да, — выдохнула Лизонька, обнимая свою дорогую наставницу. — Все у нас получилось. Милка вообще себе спальню забрала. Пусть живет, если там нравится.

— Вот коза, так коза! Ну, так ты ее полотенцем или веником. Нечего скотину расхолаживать, — а у самой глаза смеются, хитрющие.

— Пусть живет. Я в жизни спать на кровати буду, а козе хотя бы во сне такое удовольствие доставлю, — рассмеялась Лиза.

— Вот и хорошо. Не ошиблась я в тебе. Если ей там хорошо, то и ты в доме, как в крепости. Ну пошли к твоей болезной, к ней, поди, рвалась, а не меня проведать.

— И к ней, и к тебе. Совет нужен. Как бы мне в сон другого человека завести?

— Возьми за руку и веди. Отпускать нельзя, потеряется страдалец, сам дорогу не найдет. Коли ко мне собралась кого в гости затащить, так дождись, чтоб я во сне своем была неотлучно. Не велено пускать никого, вот перед ним дверь и не откроется.

— Я тогда сейчас, туда и обратно, — Лиза чмокнула бабушку и закрыла глаза, представив наглую козью морду на подушке. Это ей удалось без труда. — Вот и научились домой возвращаться, — сказала она Милке. Та только ухом дернула, как от мухи надоедливой.

Вышла к калитке на улицу, серая мгла клубилась первозданным хаосом, скручиваясь, волнуясь туманом над рекой. Кинула под ноги зажигалку от въедливого юриста. Мостик оказался пластиковым под цвет зажигалки, как на детской площадке.

Веничек сидел в песочнице. Серьезный такой карапуз. Совочек в одной руке, ведерко в другой. Посмотрел на Лизу, надул щеки, сначала подумал разреветься, а потом произнес:

— Да, неудобно получилось. Можно меня как-то постарше сделать?

— Нет, такого я не умею. Нас ждут. Дайте, пожалуйста, руку.

Малыш встал, отряхнул коленки и попу от песка, поправил кепочку и важно проковылял к Лизавете.

— Я вас тут даже защитить не смогу в таком виде, — грустно продолжал сокрушаться конторщик. — Мне вообще-то сны давно перестали сниться.

— Может, вы их просто не помнили? — Лиза аккуратно вела за пухлую ручку карапуза, стараясь не ржать как полковая лошадь. То ли по головке погладить, то ли на ручки взять. Обидится ведь. «Мистер всех победю» в коротких штанишках.

— Мы сейчас попадем в сон к моей бабушке, двоюродной, — зачем-то уточнила сновидица. — Там у нее Ольга сейчас находится, как я и говорила. Потом постараемся к Ольге в сон попасть, но тут уж как мосты лягут.

Сжала дорогие часики на шее и постучалась в дверь.

— Ой, кого это к нам Лизаветка привела? Ты ж мой маленький, — Маланья подхватила на ручки растерявшегося малыша и потрепала за щеку. — А тут у нас ватрушки вкусные, горячие, смотри, какая красота, — вертела перед Вениамином Брониславовичем ароматным печевом. Тот, не будь дураком, ватрушку схватил и в рот ее определил.

Лиза, отнимая ребенка из рук бабушки, произнесла:

— Это мой юрист, он из конторы, Ольгу разыскивает, что ты приютила.

И уже обращаясь к Венечке:

— Вообще-то, в приличных домах принято сначала здороваться, когда в гости заходите, а не пироги хватать.

— Простите, — с полным ртом ответил юрист широкого профиля. — Накатило. Как в детство настоящее попал к бабушке. — Вытер липкие ладошки и, изобразив короткий поклончик, представился:

— Вениамин Брониславович. Приятно познакомиться. Очень вкусно.

Маланья хохотала очень заразительно. Даже нахмурившаяся Лиза начала подхихикивать, а потом-таки заржала в голос. Тоненько заливался карапуз, хватаясь за живот.

— Ну вот, успокоились. Пойдем к девочке, — баба Мила откинула кружевную салфетку от корзинки, стоявшей на лавке. Там, сложив крылышки друг к другу и ладошки под щечки, спала настоящая феечка. Лицо Ольги после перемещения в безопасное место перестало походить на страдающую гримасу. Просто глубокий сон во сне.

— Не суй руки, — строго одернула Веника знахарка, еще и по пальчикам легонько стукнула. — Вон, смотри, какая маленькая.

Помолчала и уже совсем другим тоном произнесла:

— Простите, ну нет моих сил с таким сладким карапузиком, как с взрослым мужиком говорить.

— Да говорите, как хотите. Вы очень на мою бабулю похожи. Как две капли воды, — ответил он.

Лиза аккуратно взяла малыша за руку.

— Ну, двинули, — сказала она и наклонилась над спящей девушкой.

Серый туманный тоннель закручивался в воронку, размывая границы, оставляя позади и Маланью, и стены ее гостеприимного дома. Проморгавшись, путники оказались в полной темноте.

— Ольга! Ольга, ты тут? — в тишине позвала сновидица.

Тьма была такая плотная, что остались только ощущения верха и низа, теплой ладошки в руке и холодного пола под подошвами босых ног. Нет ответа. Никого нет дома. Какой-то пустой сон. Лиза достала из пучка свое перышко и подняла его над головой. Ничего не изменилось. Пустое пространство, в котором находились они с Вениамином, осветилось на полшага вперед. Под ногами были квадраты, похожие на плитку. Яснее не стало.

— Можно уже не держать тебя за руку? — спросил Вениамин.

— Только далеко не отходи.

Мальчик присел на корточки и пальчиком начал водить по черному полу.

— Похоже на плитку, только присыпанную чем-то, как будто пеплом.

Поднес руку к носу, втянул воздух.

— Нет, это не гарь, и пылью не пахнет. Давай немного вперед пройдем.

Лиза, работая переносным торшером, сделала с Веней еще несколько шагов. Перо мерцало, и неровный свет его больше сгущал тени, а не разгонял их. Ничего не происходило. Не было ни стен, ни предметов, ни самой Ольги, не за что было опереться в этом пустом сне.

— Ей снится пустой сон, — догадалась Лиза. — Сон без сновидений.

— Чувствуешь запах? — вытянув шею как гусенок, спросил Вениамин.

— Нет. Здесь пусто и ничем не пахнет, как будто стерильно все…

Не сказать, что Лиза была расстроена, но то, что ей легко давалось с другими, здесь не прокатывало. Это возвращало с небес на землю. «Я не всесильна. Пора уходить», — билась в голову трезвая мысль.

— Вот и я говорю. Стерильно и еще немножко больницей попахивает, дезинфекцией, а пол пыльный. Это уже след, — малыш выглядел вполне удовлетворенным. Засунул руку в карман и повернулся к Лизе лицом. — Мы закончили. Пора выходить.

Лизавета послушно закрыла глаза. Коза Милка, нагло лежащая на бабушкином покрывале, представлялась легко и в подробностях.

— Вот как это работает! — успела подумать она и шагнула в знакомый летний день у деревенского дома.

— Отсюда я сейчас отправлю тебя в твой сон. Можешь спокойно его досмотреть.

— Может, у меня сразу проснуться получиться? Смысл — сидеть весь сон в песочнице? — надулся юрист, губу оттопырил и засопел.

— Я не умею пока будить людей, — мягко проговорила Лиза. — Где взяла, туда и верну. Так безопасней. Может, там мама будет или бабушка твоя, те, кого любишь сильно. Пошли уже домой.

Шаг из калитки. Мостик из ярко желтой зажигалки, снова ставший пластиковым элементом детской площадки, и Венечка у себя в песочнице.

— Идите, я позвоню утром. Вы страшный человек, Елизавета Петровна. В таком беспомощном состоянии я даже в госпитале после ранения не был. А тут полный провал.

— Я никому не скажу, — пообещала Лиза. — Клянусь своим даром.

— Свежо предание, да верится с трудом, — буркнул под нос Веня и отвернулся.

Глава двадцать пятая

Про майские праздники, субботники и демонстрации

Утро начиналось с мягкой подушки и бурчания деда Василия за печкой. Лиза села на кровати и выглянула в окно. День обещал быть теплым и солнечным. На кустах вовсю разворачивались зеленые клейкие листики, и стайка нахальных воробьев скакала по остаткам забора. Дедов кобель остервенело чесал задней лапой ухо.

«Надо будет его от клещей обработать и вообще в порядок привести», — мимоходом подумала ответственная Лизавета. Кобель был хорош. Крупный, лохматый, песочного с серым цвета, он был сыном многих собачьих народов после их неуемного кровосмешения. Опытный собачник увидел бы в постановке мягких ушей и широком лбе кавказского прадеда, а пушистом закрученном вверх хвосте с белой кисточкой еще и бабушку из сибирских лаек. Дед по-простому называл своего защитника Барбосом и породу тоже так же «из барбосов вышел, барбосом и помрет». Открылась входная дверь, и Василь вынес миску каши на крыльцо. Мимоходом потрепал по лобастой башке и зашел обратно.