Искушать плейбоя (ЛП) - Мэдисон Наташа - Страница 22

— Должно быть, я устала больше, чем думала, — говорит она, прижимаясь ко мне. — Ну, здравствуй, человечек, — она смеётся, в то время как я утыкаюсь лицом ей в шею.

— Маленький человек? — мои брови сходятся. — Я покажу тебе человечка, — я переворачиваю её на спину, её ноги раздвигаются, а затем смыкаются в лодыжках и упираются посередине моей спины. — Он больше, чем маленький человек. Он похож на пенис большого синего кита, — наклоняюсь, чтобы поцеловать её, вжимаясь в неё, пока мой язык вторгается в её рот. Мой язык берёт под контроль этот поцелуй.

Её руки спускаются от моей шеи, через плечи, вниз по рукам и вверх по груди, прежде чем она прерывает поцелуй.

— Я очень, очень хотела бы, чтобы у меня не было правила.

Я приподнимаюсь на руках.

— Какого правила?

— Не спать с одним и тем же человеком дважды.

— Какого чёрта ты установила это правило? — изумляюсь я.

— Просто так легче для всех, и никто не пострадает. Нет ничего скрытого. И никто не становится мудрее и не испытывает плохих чувств. Это как мир и любовь, знаешь ли, в некотором роде.

Я качаю головой.

— Но что, если человек тебе действительно понравился после этого раза? Что, если он лучший член, который у тебя когда-либо был? — подмигиваю ей. — Если ты не поняла вопроса, я лучший член, который у тебя когда-либо был.

Она хохочет.

— Даже если это лучший член, который у меня когда-либо был, я не нарушаю правило, — она целует меня под подбородком. — И ты действительно лучший член, который у меня когда-либо был. Что теперь меня огорчает, так как ты, возможно, сломал моё влагалище для всех других пенисов.

— Тогда мы обязаны заставить наши части снова встретиться, — я сильнее вжимаюсь в неё. — Мой большой, и я подчёркиваю — большой — парень, действительно хотел бы выйти и погрузиться в тебя.

Она снова хихикает, и на этот раз её живот начинает громко урчать.

— Ну что ж, думаю, с этим придётся подождать, пока не накормим тебя, — я откатываюсь от неё, и мой член протестует, вздрагивая. — Может быть, ты голодна, и поэтому раздумываешь, должны ли мы снова трахаться.

Кейли поворачивается, чтобы скатиться с шезлонга, собирая волосы в пучок.

— Да, накорми меня, — она берёт бокалы и почти пустую бутылку и следует за мной внутрь дома.

Я достаю её пиццу, ставлю в микроволновку, приношу вилку и нож, пока она усаживается за кухонный остров. Поставив перед ней теперь уже горячую пиццу, я улыбаюсь.

— Для вас, миледи.

Она хватает кусок, складывает его, как я, и съедает, полностью игнорируя вилку и нож.

— Это очень, очень хорошо, — бормочет она между укусами. — Намного лучше, чем бутерброд со стейком, верно? — спрашивает она, принимаясь за второй кусочек.

— Ты не можешь назвать что-то бутербродом со стейком, если в нём нет стейка, — я опираюсь о стойку локтем. — И в той штуке не было грёбаного стейка.

Она делает глоток воды, которую я поставил ей перед тем, как подать пиццу.

— Ой, ладно, тогда сэндвич с овощами, — она закатывает глаза, продолжая есть.

— Так как же мне заставить тебя нарушить правило? — интересно, насколько она будет настаивать на своём обете.

— Ты не можешь, — она пожимает плечами. — Я не заставлю себя пройти через это, и отказываюсь заставлять другого человека проходить через это.

— Что такого, если мы просто будем тусоваться как друзья? А если дела пойдут хорошо, то это будет беспроигрышный вариант для нас обоих, — стараюсь, чтоб в голосе не звучало отчаяние. Я никогда в жизни не дружил с женщиной, но если бы я ещё раз смог попробовать эту на вкус, я был бы более чем счастлив.

Она смотрит на меня озадаченно.

— Ты хочешь общаться со мной, чтобы узнать, изменю ли я своё правило? — она качает головой, откусывая ещё один кусочек пиццы. — Ты сошёл с ума. Мужчины и женщины не могут быть друзьями.

Я встаю прямо, сложив руки на груди.

— Почему, чёрт возьми, нет? — спрашиваю я.

— Ну, — начинает она, вытирая руки салфеткой, — женщины с Марса, мужчины с Венеры. Она пожимает плечами, поднимая стакан воды, как будто только что раскрыла дело.

— Что, нахрен, это значит?

— Ты не можешь дружить с противоположным полом без того, чтобы чёрное и белое не стало серым.

— Так ты хочешь сказать, что не дружишь ни с кем из мужчин?

Она отрицательно мотает головой.

— Нет, у меня много друзей-мужчин. Большинство из них геи или являются супругами моих друзей. Но я не дружу с мужчинами, с которыми у меня был секс.

Мои руки взлетают вверх.

— Почему, дьявол побери, нет? Если уж у тебя есть «правило», — я делаю неопределённый жест, — то почему ты не можешь эмоционально закрыться от большего, чем друзья?

Кейли пожимает плечами.

— Я никогда не ставила себя в такое положение, поэтому не могу ответить на этот вопрос, но могу сказать, что если бы мы с тобой, — она указывает на меня и на себя, — стали друзьями, то чёрное и белое превратилось бы в серое.

Я улыбаюсь ей.

— Ты думаешь, что не сможешь отказать моему обаянию?

— Нет, я говорю, что ты не просто захочешь дружить со мной. Ты будешь ревновать, если у меня будет ещё одно свидание. Ты начнёшь ревновать, если мы пойдём выпить кофе, а мне позвонит «друг», — она показывает кавычки, — или я встречусь с другим мужчиной.

— Чушь собачья. Уверен, я смогу сдержать себя. Думаю, это ты не сможешь сдержаться. Я думаю, что как только другая женщина посмотрит на всё это, — говорю я, двигая рукой вверх и вниз, демонстрируя всё своё тело, — ты сделаешь то, что обычно делают девушки, а именно вытащишь когти и начнёшь претендовать на меня.

Она запрокидывает голову назад и заливисто смеётся.

— Ты действительно столь высокого мнения о себе, — и продолжает: — Как насчёт такого? Завтра я собираюсь пойти на йогу с «друзьями». Ты должен прийти, — говорит она, вставая со стула, хватая тарелку и собираясь отнести её в раковину.

Я обхватываю её за талию, прижимая её к себе.

— Друзья не засовывают свои пенисы до желудка других друзей.

— Мой пенис встаёт только для того, чтобы поприветствовать действительно хороших, хороших друзей, — возражаю я, отпуская её. — Теперь давай докажем, что твоя теория неверна, ладно?

— Хорошо, — соглашается она, поворачиваясь, чтобы схватить сумочку. — Так что завтра я напишу тебе адрес и, думаю, увидимся там.

— Подожди, — говорю я, пока она спускается по ступенькам к своей машине, — разве я не забираю тебя?

— Это было бы свидание, — она снова поворачивается, идёт к машине и отпирает дверцу.

— Вау, ты не думаешь, что сможешь быть со мной в машине без того, чтобы это не стало сексуальным? — я прислоняюсь к дверному косяку, улыбаясь. — Интересно.

— Ты забавный парень, Ной, — это последнее, что она говорит, прежде чем сесть в автомобиль и уехать.

Я смотрю на задние огни до тех пор, пока больше не вижу их. Выключив весь свет в доме и убедившись, что всё заперто, я ложусь спать со списком дел в голове и улыбкой на лице.

Моё утро проходит без сучка без задоринки. Я собираюсь попросить кого-нибудь принести мне обед, когда в мой офис входит Харви.

— Я пришёл посмотреть, не лгут ли люди, — заявляет он, садясь на диван.

Я собираюсь ответить ему, когда входит Остин.

— Мудак, — он почти кричит, потом глядит на Харви. — Привет.

— Почему я теперь мудак? — спрашиваю я, откидываясь на спинку стула, опуская руки на подлокотники.

— О, — начинает он, — ты мудак каждый божий день, но теперь ещё больше. Вчера он заставил нас с Джоном пойти на охоту за девушкой.

— Правда? — спрашивает Харви, заинтригованный.

— Это было днём. При свете солнца. Люди вызывали полицию, потому что думали, что мы педофилы, — он качает головой. — Я ползал через мочу и дерьмо ради него. Потребовалось два раза принять душ, чтобы избавиться от зловония. Я на самом деле думаю, что это была скунсовая моча, — заканчивает он, пока Харви ржёт.