Нежеланный жених (ЛП) - Мейсон В. Ф. - Страница 54

Единственные, кто следит за домом — Марта, та самая экономка, и её муж, садовник. Не знаю, откуда они до сих пор получают зарплату. Думаю, они остались бы здесь, даже если бы им не платили ни гроша.

— Это так на вас не похоже, — снова бормочет Марта, когда я берусь за лук и стрелы, проверяя острые наконечники.

В прошлый раз, когда я с ними упражнялась, наконечники повредились, и пришлось заказывать новый комплект. Обуви я не надеваю, предпочитаю чувствовать землю под ногами, чтобы лучше улавливать погоду, и направляюсь к двери. Уютный одноэтажный домик не помешало бы отремонтировать, но он может потерять своё очарование.

— Я очень беспокоюсь, — повторяет она.

— Почему вы беспокоитесь? Я всегда приезжаю сюда для занятий стрельбой из лука и отдыха.

Я приезжала бы чаще, но с тех пор как бабушка заболела, находить покой в этих стенах стало тяжело. Раньше они умели исцелять меня, создавая защитный кокон от отца и брата. Когда же её положили в больницу, казалось, этот кокон разрушился, и приезды сюда стали приносить больше боли, чем облегчения. К тому же я не хотела ещё сильнее привязываться к этому месту, зная, что отец продаст его просто назло мне.

— Это было раньше. Теперь вы замужем. Это плохой знак.

Я останавливаюсь и смотрю на неё.

— Плохой знак?

Она кивает, поправляя кружку на подносе и придвигая её ближе к печенью с шоколадной крошкой. Эта женщина всегда пытается меня накормить.

— Да. Вы используете стрельбу из лука, чтобы выплеснуть раздражение. И вы здесь одна. Это означает, что в вашем браке есть проблемы, и это меня беспокоит.

Прекрасно.

Моя лучшая подруга тоже это заметила, именно поэтому я весь день избегала её звонков. Я не знала, как объяснить, что мой муж — серийный убийца, причём далеко не заурядный.

Она сочла бы меня сумасшедшей идиоткой и вызвала полицию, чтобы меня спасти.

— Перестаньте мучить нашу девочку, Марта. Её брак — это её и только её дело. — Мартин машет мне рукой, когда мы выходим из дома, он подстригает кусты и ухаживает за всей растительностью вокруг. — Дайте ей отдохнуть.

— Хорошо. Тогда приготовь ружьё. На случай, если её муж явится сюда в гневе.

— Женщина, я в жизни не держал ружья в руках, а ты хочешь, чтобы я угрожал им её мужу?

Она упирает руки в бока и кивает.

— Да.

— Ну, ладно.

И он возвращается к своей работе, а Марта лучезарно улыбается мне.

Покачав головой над их взаимодействием и тем, как легко выглядит их брак, я иду на своё привычное место в саду, где на расстоянии друг от друга расставлены несколько мишеней.

Я кладу лук и стрелы на землю. Берусь за бутылку с водой, делаю глоток и поднимаю взгляд — тёмные тучи собираются, но дождём не пахнет.

Порыв ветра облепляет платье вокруг ног, и Марта цокает языком.

— Погода ужасная для стрельбы из лука.

Да, ветер сегодня не мой друг. Но какой смысл в стрельбе из лука, да и в любом другом спорте, если нет никакого вызова?

— Всё нормально.

— Ладно, ладно. Оставляю вас в покое. Скоро будем ужинать в доме. Выпейте чаю. Ветер ледяной.

Она ставит поднос на садовый столик и похлопывает меня по плечу.

— Хорошо вам провести время, дорогая.

Через силу улыбнувшись, я жду, пока она войдёт в дом, а затем выдыхаю и наконец позволяю мыслям вернуться к тому, что я обнаружила дома.

Нет.

В доме Ориона.

Пока я не пойму, что со мной происходит и что я чувствую по поводу всех истин, которые узнала сегодня утром… у меня нет дома.

Что само по себе грустный факт.

Беря лук и стрелу, я оттягиваю руку назад и сосредотачиваюсь на мишени передо мной. Она стоит почти у деревьев, и как только ветер на секунду стихает, я отпускаю и наблюдаю, как стрела попадает точно в яблочко.

Мой муж — убийца, сколько бы я ни переворачивала факты и ни убеждала себя, что он действовал во имя общего блага. Пусть он и спас жизни, устранив всех этих людей… правда остаётся неизменной.

Он убийца, и на его руках кровь, которую никто и ничто никогда не смоет.

Подхватывая ещё одну стрелу, я смещаюсь влево и оттягиваю руку назад, сосредотачиваясь на мишени, стоящей чуть криво в нескольких шагах от первой.

Порыв ветра бьёт мне в лицо, волосы отлетают назад. Я выравниваю дыхание и жду.

Когда момент оказывается подходящим, я отпускаю и попадаю ещё в одно яблочко, хотя стрела едва держится.

Я недовольно хмыкаю и возвращаюсь к садовому столику.

— Что мне делать? — шепчу я, жуя печенье, пока в памяти мелькают моменты, проведённые с Орионом.

Прекрасные, манящие воспоминания о том, как впервые в жизни чувствовала себя обожаемой и желанной. Даже любовь бабушки была условной, и я всегда боялась её потерять. Она взяла меня к себе и приняла как внучку, дав возможность получить хорошее образование и крышу над головой. Она даже поощряла мою любовь к чтению, и мы вели долгие беседы о разных историях, или она делилась городскими сплетнями за бокалом скотча. Однако она никогда не защищала меня от отца и Гранта, молча принимая их обращение со мной, и когда видела раны у меня на спине, советовала никогда об этом не говорить.

Ведь семейные дела не обсуждают с посторонними.

Мой муж заставил меня поверить, что можно просто быть собой.

Но что это говорит обо мне, если мне всё равно, что он сделал? Я ненавижу то, что он сделал, и не могу это оправдать, ведь законы и правила существуют не просто так. В конце концов, нельзя просто ходить и убивать людей.

Оправдывает ли цель средства в данном случае?

Стряхнув крошки с рук, я беру ещё одну стрелу и смотрю на третью мишень, стоящую чуть правее, дальше от двух предыдущих, и оттягиваю руку назад, стискивая зубы, когда раскат грома разносится по небу, за ним следует молния. Ветер усиливается, лишь чтобы мгновение спустя стихнуть.

Я делаю выстрел и наблюдаю, как стрела летит прямо к мишени, но на этот раз падает в нескольких сантиметрах, когда очередной порыв ветра настигает нас и не позволяет ей достичь цели.

Взглянув на небо, я ворчу:

— Нельзя ли дать мне выпустить пар? Я принимаю здесь судьбоносные решения.

Вернее, прихожу к осознанию того, что мои нравственные устои не так уж высоки.

Действовать во имя общего блага всё равно делает его злодеем.

Впрочем, я никогда особо не была привязана к героям в своих историях.

Делает ли это меня такой же плохой, как он?

— Есть ещё Грант.

Он не мёртв. Посмотрев запись, я позвонила нашей прежней экономке, чтобы узнать, что происходит, и выяснила, что последнюю неделю он лежит в больнице. Многочисленные травмы указывают на то, что его подвергли жестоким пыткам, но он отказывается говорить об этом, даже властям. Несмотря на то что он жив, врачи говорят: восстановление будет трудным, и некоторые физические функции к нему уже не вернутся.

И шрамы.

Его тело буквально покрыто ими, и каждый в точности повторяет те, что у меня на спине, словно Орион намеренно сыпал соль в раны, чтобы они никогда не затянулись.

Я должна была бы прийти в ужас… однако маленькая девочка, которая всё ещё живёт внутри меня и которую он терроризировал просто за то, что я существовала, ликует от того, что с ним случилось.

Потому что Орион сделал с ним всё то, что Грант делал со мной в детстве. И больше.

Справедливость, которую никто другой мне бы не дал. И если это неправильно с точки зрения общества… имеет ли это для меня значение?

Где было общество, когда отец и брат издевались надо мной? Когда я приходила в школу с синяками, для которых они придумывали тысячу оправданий? Когда умерла мама?

Я сбежала из особняка, потому что там не могла думать.

Здесь, в своём убежище, я вижу всё ясно. И пусть это рисует меня далеко не в лучшем свете — мне всё равно.

И, может быть, именно это страшнее всего.

Если это означает, что такие люди, как Конрад и Грант, будут наказаны — мне всё равно, что делает Орион.

Я знаю, что он никогда не причинит вред невиновному.