Нежеланный жених (ЛП) - Мейсон В. Ф. - Страница 52

— Значит, вы знаете, что Актеон — ваш внук.

Его настоящее имя было тщательно охраняемой тайной. Даже Рафаэль не знает его именно по этой причине.

Он вздрагивает при слове «внук», и ярость вспыхивает в его разноцветных глазах. Они похожи даже в своём гневе. Фактически я бы сказал, что Актеон — его вылитая копия. Факт, который ненавидел бы сам Гаэль.

— Не называйте его моим внуком. Конрад изнасиловал мою дочь, и он — результат её страданий. Я никогда не приму его.

Она тоже это знала.

Магдалена тяжело дышит, вцепившись в прут клетки, и её мучительный крик эхом разносится по подземелью, когда она тужится ещё раз. Я наблюдаю, как медленно появляется головка.

— Я ненавижу вашу семью, — шепчет она, снова тужась, и я подхватываю ребёнка в принесённое полотенце.

Пронзительно кричащий красно-синий комочек весь в слизи.

— Мальчик, — говорю я ей.

Она прислоняется к прутьям, пот стекает по её исцарапанной коже, слёзы катятся по щекам, которые она тут же торопливо вытирает.

Она никогда не плачет на людях, и, к несчастью для неё, именно это, вероятно, сделало её любимицей Конрада.

— Не позволяйте Конраду забрать его, — умоляет она слабым голосом, с трудом переводя дыхание.

Она морщится, меняя положение, и я говорю ей:

— Помощь уже в пути. Мой друг — врач. Он поможет вам и позвонит вашему отцу.

Сразу после этого я наконец убью своего отца, потому что никакое наказание, кроме смерти, не будет достаточным для его безумия.

И, может быть, это говорит во мне его кровь, потому что я не против приносить смерть, если это гарантирует, что ни один ребенок не будет страдать.

Лаклан и его верные рыцари, как я их называю, уже переправили всех девушек в тайное место для лечения, прежде чем вернуть их семьям.

Отец в деловой поездке, и единственная причина, по которой Магдалена всё ещё здесь, роды, поэтому я остался с ней, ужасаясь, что она вот-вот родит моего брата в полном одиночестве.

Жизнерадостная девушка, которую я изредка видел на светских мероприятиях и которой понравилось моё имя, хотя она не любила сказки и мифы. Она обожала легенду о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Её отец покупал ей самые разные подарочные издания на эту тему.

— Для этого уже слишком поздно.

Она облизывает пересохшие губы, и наши глаза встречаются. Боль в её взгляде такая сильная, что я едва выдерживаю его.

— Мой отец никогда не примет его. Если он когда-нибудь найдёт его, он… — Её глаза медленно закрываются, дыхание становится всё тише. — Мой отец любит меня больше всего, но ребёнка… ребёнка он возненавидит. Помните об этом.

И спустя мгновение её не стало — она оставила меня с орущим младенцем.

Младенца я называю Артуро Актеон Кастильо, иронично давая ему настоящую фамилию матери, и тем самым делая его невидимым для гнева деда.

— Я был щедрее, чем мог позволить себе любой отец. Я дал ему возможность прожить нормальное детство. Вы не можете требовать большего без последствий.

Его сухой тон возвращает меня в настоящее, и я снова изучаю человека напротив.

Гаэль, возможно, и возглавляет жестокий картель, но у него есть законы и ценности, которым он следует сам и которые заставляет соблюдать всех вокруг.

Потому что нарушение этих правил карается смертью.

Он никогда не похищает и не причиняет вреда женщинам и детям. Более того, он создал организацию, помогающую жертвам сексуального насилия встать на ноги, если им не к кому обратиться, и даже обеспечивает их юридической помощью.

Его враги знают, он никогда не использует их семьи против них.

До тех пор, пока тем не исполнится восемнадцать лет.

После этого у него нет никаких сомнений насчёт того, чтобы убить их сыновей или устроить браки для их дочерей — ради хороших отношений между мафиозными кланами.

Он всегда собирает свои долги.

Единственная причина, по которой он вообще знает об Актеоне, — Конрад прислал ему письмо с фотографией беременной Магдалены, хвастаясь своей победой и тем, что Гаэль никогда их не найдёт. Судя по его дневникам, он хотел скрыть то, что сделал с дочерью Гаэля, но его нарциссическая натура не позволяла держать рот на замке.

Этот ублюдок был извращённым идиотом, которого я убивал бы снова и снова, представься мне такая возможность.

Кроме того, когда Лаклан передал тело Магдалены Гаэлю, тот потребовал вскрытия, которое показало: она только что родила. А поскольку никакого ребёнка нигде не было, он не поверил в историю о том, что дитя умерло.

— Вы ожидаете, что я отдам вам своего брата, чтобы вы убили его?

Он докуривает сигару и давит окурок в пепельнице на моём столе.

— Убить его сейчас было бы слишком лёгким выходом, не правда ли? Сначала он будет страдать, а потом я подумаю, что с ним делать.

Невесёлый смешок срывается с моих губ — это предупреждение, у Гаэля немало наглости, чтобы явиться в моё владение и угрожать жизни моего брата.

— Вот как? Что ж, Гаэль, уверен, вы слышите это нечасто, но можете идти к чёрту со своим предложением. Я не отдам вам брата.

Мышца на его щеке дёргается. Представляю, как редко, если вообще когда-либо, с ним так разговаривают, и при любых других обстоятельствах я бы так не стал. Я уважаю этого человека, несмотря ни на что, и сочувствую его боли. Я могу понять его точку зрения.

— Если вы пришли ко мне, значит, не смогли найти его самостоятельно, и так оно и останется. Он не имеет никакого отношения к прошлому. Все причастные к похищению и надругательству над вашей дочерью мертвы. Я позаботился об этом.

— И тем самым вы лишили меня выбора. Он должен ответить за то, что его отец сделал с моей дочерью. — Я не упускаю, что он не называет Магдалену матерью моего брата. — Это так же неизбежно, как восход и закат солнца.

— Я тоже сын Конрада. Мне было восемнадцать, когда он сделал то, что сделал. Почему бы вам не отомстить мне вместо брата?

— Иногда нам приходится расплачиваться за грехи наших отцов. Такова жизнь — жестокая и несправедливая.

Актеон никогда не был идеальным ребёнком, но я вырастил его, и он мой брат. Я никогда не позволю никому причинить ему вред.

— Почему не я? — повторяю я снова.

Я так и не понял, почему он не пришел за мной.

— Потому что вы доказали мне, что вы сын своей матери. И кроме того… без обид, Орион, но Конрад вас ненавидел. У него не было к вам никакой привязанности.

— Он мёртв. Ему будет всё равно, что вы убили его любимого ребёнка.

— Моя дочь тоже мертва, и я не успокоюсь, пока не получу расплату за её смерть.

Мы оба встаём и смотрим друг другу в глаза.

— Рано или поздно я его найду. Вы не сможете прятать его вечно. Он не ваш сын. Он не является и никогда не станет Райтом.

Если бы он только знал, что я никогда не воспитывал Актеона во лжи и не притворялся его отцом.

Честность превыше всего — вот девиз наших братских уз.

Актеон знает, что с ним произошло и как он появился на свет, потому что я понимал, узнать об этом позже могло бы стать катастрофой для его психики.

Он знает всё, кроме того, кто его дед. Он считает, что его мать была сиротой, которую Конрад нашёл на улице.

— Но для меня он Райт. Я дал ему это право. Я никогда не позволю вам причинить ему вред, и если вы хотите войны — война будет. Я не один в этом мире, позвольте напомнить вам этот маленький факт, который вы склонны забывать.

Гаэль смеётся, засовывая большие пальцы за пояс брюк.

— А, да. Мне известно о Райтах и их семейных связях со Скоттами. Которые, в свою очередь, имеют всевозможные контакты с различными убийцами и мафиозными синдикатами, — цедит он сквозь зубы. — У вас есть три месяца, пока ему не исполнится восемнадцать. После этого, если вы хотите войны — она будет. — Щелчок языком. — Советую хорошенько подумать над этой идеей. Вы женились и, похоже, любите свою жену. Я был бы огорчён, если бы она или ваши будущие дети стали жертвами всего этого. Поверьте, это тяжкое бремя.