Нежеланный жених (ЛП) - Мейсон В. Ф. - Страница 49

— Думаю, стоит начать с крыла Ориона. Я никогда там не была, так что сначала осмотрюсь, чтобы понять, что нужно сделать. Отныне мы будем жить в одном крыле, — говорю я Матильде.

На этот раз Леон роняет со стола сразу несколько вилок, и они обмениваются долгим взглядом, отчего у меня что-то сжимается внутри. Я подавляю это чувство вместе со знакомым покалыванием в спине — оно всегда сопровождало меня в доме отца, предупреждая об опасности, которая таилась за каждым углом.

— Я уверена, вы кое-что знаете о ремонтах, поэтому была бы рада вашей помощи в этом проекте.

К моему удивлению, это не улучшает настроения Матильды — на её лице появляется беспокойство, хотя она быстро прячет его за маской безразличия.

— К концу недели я подготовлю для вас список дизайнеров интерьера. А пока можете сосредоточиться на работе.

Я хмурюсь.

— Сейчас понедельник. Зачем ждать до конца недели?

Эта женщина собрала мне целый новый гардероб меньше чем за двадцать четыре часа, а на поиск дизайнера ей нужна целая неделя?

— Кроме того, я хочу осмотреть весь особняк, прежде чем нанимать кого-либо. Так почему бы нам не…

— Нет, — восклицают они оба одновременно, лишь усиливая мою растущую растерянность. — Орион должен сначала всё одобрить.

Хотя мне не нравится, куда идёт этот разговор, я могу понять их колебания.

— Я же сказала вам: он разрешил мне делать всё, что я хочу.

— Я в этом не уверена. В любом случае, я бы хотела поговорить с ним лично, — отвечает Матильда.

Хорошо.

Моему пониманию тоже есть предел.

— Ясно. Значит, пока вы не услышите это непосредственно от Ориона, мои слова здесь ничего не значат?

Леон кашляет, а Матильда, явно не уловив раздражения в моём тоне, упирает руки в бока и кивает.

— Да. Мы работаем на мистера Райта и будем выполнять только те решения, которые кардинально меняют жизнь и исходят непосредственно от него.

— С каких пор ремонт — это решение, кардинально меняющее жизнь?

Они ведут себя так, словно войти в крыло Ориона — всё равно что спуститься в ад. Что вообще происходит?

— Я не намерена обсуждать это дальше. Приятного завтрака, миссис Райт.

Она вздёргивает нос и удаляется в коридор, а я лишь качаю головой.

Только когда мне показалось, что в наших отношениях наметился прогресс, Матильда показала своё истинное лицо.

— Уверена, что увольнять жену хозяина противоречит правилам, которые вы мне постоянно навязываете, — кричу я ей вслед, вызывая смешки у проходящих мимо горничных.

— Пожалуйста, будьте к ней добры. — Леон нервно теребит перчатки. — Она очень привязана к Ориону и хочет защитить его.

Судя по той нежности, которую он, кажется, приберегает только для Матильды, и по тому, как смотрит на неё, у меня есть ощущение, что между ними что-то происходит. Хотя, скорее всего, мы так никогда и не узнаем правды — наверняка это противоречит каким-нибудь местным правилам о служебных отношениях.

— Я не причиняю ему вреда.

Невесёлый смешок срывается с его губ.

— Боль бывает разной, Диана. — Он прочищает горло. — Пойду в сад. Скоро принесу вам свежих роз.

С этими словами он тоже исчезает.

Совершенно потеряв аппетит, я убираю кружку в сторону, беру салфетку, вытираю губы и встаю, ощущая, как решимость наполняет каждую косточку моего тела.

Я замужем, и мы с Орионом решили идти к этому браку, как бы он ни начался. А значит, мне не нужно ничье разрешение, чтобы войти в крыло Ориона, тем более Матильды.

Выходя в коридор, я оглядываюсь, и, убедившись, что никого нет, быстро поднимаюсь по лестнице и сворачиваю направо, замечая слой пыли на чёрном мраморе.

Неужели горничным сюда вход закрыт?

Везде в доме полы отполированы до зеркального блеска, в них можно разглядеть собственное отражение до мельчайших деталей.

Идя дальше по коридору, я замечаю странное эхо и тусклый свет. Ни одного окна поблизости, чтобы осветить пространство.

Вдоль коридора тянутся несколько пустых комнат без дверей, будто их так и не тронули после пожара, унесшего жизнь отца Ориона.

Мне было всего пять, когда это случилось, и я смутно помню репортажи на новостных каналах: что-то взорвалось в подвале, что привело к гибели Конрада и травмам Ориона. Помню, все говорили, как удачно совпало, что в тот момент прислуги не было дома, никто из посторонних не пострадал, только само здание.

Покачав головой, я продолжаю идти и останавливаюсь перед двустворчатой дверью в конце коридора. Должно быть, это комната мужа и, к моему удивлению, без замка. За ней меня встречает интерьер, похожий на мой.

Разница лишь в том, что его комната больше: здесь есть диван, письменный стол и огромное окно с видом на весь сад. Ориону не составит труда увидеть каждого, кто приходит и уходит из поместья. Живая камера наблюдения.

— Что в нём такого секретного, что сюда никому нельзя? — бормочу я себе под нос, поворачиваясь, чтобы вернуться в коридор и спуститься к Матильде с вопросами о её странном поведении.

Но небольшая лестница слева останавливает меня, и мои глаза широко распахиваются от удивления. Перед мысленным взором мелькает маленькая башенка, выглядывающая из крыши ближе к той части сада, что уставлена статуями. Я думала, это просто декоративный архитектурный элемент, но, похоже, там есть настоящее помещение?

Меня охватывает какое-то предчувствие, разум уговаривает придерживаться первоначального плана и идти к Матильде. Но любопытство протестует, и я, вопреки здравому смыслу, поднимаюсь по ступеням, замечая мелкие трещины на них. Холод, исходящий от стен, заставляет меня поежиться.

Я вижу замок на двери и поворачиваю его. С облегчением вздыхаю, когда он легко открывается и вхожу в кромешную темноту, в тот момент, когда небо разрывает гром. Здесь, наверху, звук такой оглушительный, что я закрываю уши руками.

Нащупав вслепую выключатель, я наконец нахожу его и включаю свет, и от потрясения у меня перехватывает дыхание.

Стены сплошь покрыты чёрно-белыми фотографиями. Девушки разного возраста в ужасных условиях. Одежда разорвана, тела перепачканы грязью, покрыты синяками. Как ни страшно это выглядит, самое жуткое — не это. Самое страшное — отчаяние и мука в их глазах, застывших на объективе камеры сквозь прутья клетки.

Красные нити на стене связывают их всех с разными мужчинами, чьи фотографии подчеркнуты жирными крестами. В комнате несколько письменных столов с пыльными папками, стопками кассет и двумя настольными компьютерами. Маленький диван и мини-бар в правом углу — единственное напоминание о том, что здесь когда-то кто-то жил.

На полу повсюду лежат толстые журналы и фотоальбомы.

— Боже мой. Что это такое?

Тишина отвечает на мой растерянный вопрос. В голове всплывают занятия по криминальной психологии. Образы вспыхивают один за другим, пытаясь осветить правду, которую я изо всех сил не хочу признавать. Но чем ещё это можно объяснить?

— Нет. Не может быть.

Мне физически больно смотреть на этих женщин и их страдания. Я наклоняюсь, поднимаю один из журналов — в воздух поднимается пыль, и я чихаю.

Листаю страницы в надежде, что что-то прояснится. С трудом сглатываю при виде безупречного почерка и фотографии светловолосой девушки под ним. Датировано более чем двадцатью годами назад.

С трудом подавляя рвотный рефлекс, я сглатываю горечь и переворачиваю страницу. На этот раз темноволосая девочка держит плюшевого медведя, и моё сердце разлетается на мелкие осколки.