Нежеланный жених (ЛП) - Мейсон В. Ф. - Страница 3

С ярким видением в голове я вложила все свои сбережения в ремонт, как только владелец продал мне здание, и сердце мое было полно надежд.

Надежд и мечтаний, которые были раздавлены печальной штукой под названием реальность. Потому что даже проведение книжных клубов и работа в качестве книжного магазина, чтобы заработать немного денег на содержание библиотеки… этого было недостаточно, чтобы удержать это место на плаву, когда постоянно возникали новые проблемы, и мое пристанище превратилось в яму, поглощающую все мои деньги.

Слава богу, я все еще сохранила работу учителя английской литературы в местной школе три раза в неделю, иначе я осталась бы без гроша с библиотекой-магазином, которую никто не хотел посещать.

Моя степень по греческой мифологии со специализацией в английской литературе наконец-то пригодилась.

Легкий дождь постукивает по крыше, погода вторит моему внутреннему смятению, пока Психея с пыхтением ставит коробку на мой стол.

— Идеальное время. Не представляю, чтобы они промокли. — Она достает несколько книг и протирает их салфеткой, прежде чем положить на стол одну на другую. — Я нашла их на чердаке. — Она постукивает по ним. — Издания датируются пятидесятыми годами, так что, может, ты сможешь их продать и быстро подзаработать.

Как только она это говорит, что-то падает с полки, вызывая цепную реакцию, и еще несколько предметов с громким стуком валятся на пол. Она морщится.

— Серьезно.

Я хмурюсь и, отряхнув руки, бросаюсь к ней.

— Что ты там делала?

Она боится высоты. В подростковом возрасте она упала с крыши и сломала ногу в нескольких местах, из-за чего теперь хромает — ее семья отказывается оплачивать операцию.

Она закатывает глаза.

— Мачеха велела мне там прибраться.

— Что? — Эта женщина явно не получит в ближайшее время наград. Она относится к Психее как к любимой служанке, вливая все семейные деньги, любовь и нежность в двух своих дочерей. Отец Психеи тоже ничего не делает, чтобы помочь старшему ребенку. У этого человека никогда не было хребта, и я не ожидаю, что он отрастет у него в ближайшее время. — Зачем?

— Вечером к нам придет гость.

Я моргаю. Что за гость требует уборки на чердаке?

— У папы с ним какие-то дела. Он типа супербогатый, поэтому папа пригласил его на ужин. Алисия в восторге и вся на взводе.

Я подхожу к столу и просматриваю книги, ахнув, когда вижу различные старые мифы и сказки с мягкими корешками. Эти издания действительно редкие, их трудно найти, и хотя их продажа помогла бы мне… я бы никогда этого не сделала.

Старые и редкие издания — это как искусство, ими должны восхищаться многие, а не прятать их в чьей-то библиотеке, чтобы тешить собственное эго.

— Разве у вас не постоянно гости? Что такого особенного в этом?

Ее семья постоянно устраивает балы и приемы — и все это время Психея должна оставаться в своей комнате, скрытая от глаз. Ее хромота не вписывается в их критерии идеальной семьи.

Кучка подонков, вот они кто, и никто не заставит меня передумать.

Она морщит нос, опускается на ближайший стул и облегченно выдыхает. Вытягивает ноги, шевеля пальцами в сандалиях, отчего ее цветочное красное платье колышется в разные стороны.

— Ему тридцать шесть, и он супербогат, а значит, идеально подходит для одной из близняшек.

При этих словах у меня едва челюсть не падает на пол.

— Им же вроде лет восемнадцать?

— Ага, и по словам Алисии, возможно, уже слишком поздно. — Она закатывает глаза и машет рукой. — Плевать. По крайней мере, я поем чего-нибудь вкусненького. Еще два года, и это безумие закончится.

Точно. Как только ей исполнится двадцать пять, она получит доступ к своему трастовому фонду и сможет закончить обучение бизнесу, так как сейчас у нее нет денег. Отец запрещает ей работать, потому что это повредит репутации семьи.

— Я не могу это принять, — говорю я, отрывая салфетку и стирая пыль со старых корешков. — Ты могла бы использовать эти деньги.

— Ой, да ладно тебе. Тебе едва хватает на аренду или еду. — Мои щеки вспыхивают при этом напоминании, и меня накрывает волна стыда, потому что в своем мечтательном, наивном сознании я никак не ожидала оказаться на мели.

Век живи — век учись, хотя этот конкретный урок может оставить меня бездомной.

— Я могла бы поговорить со своим арендодателем. — В последний раз, когда я поднимала этот вопрос, он посмотрел на меня так сурово, что все стало ясно без слов. С него хватит, и я не могу его винить. — Моя жизнь — сплошной беспорядок, — наконец произношу я, опускаясь на стул напротив нее, пока знакомое чувство разочарования наполняет меня. — А мне двадцать три. Я должна была соображать лучше. — Вдалеке снова что-то падает, и у меня внутри все переворачивается, пока я откладываю книгу. — Это безумие.

— Ты всегда можешь позвонить отцу, — предлагает она, и холод пробирает меня, ногти впиваются в ладонь, а мгновенное отвращение разливается по венам.

Знакомый, резкий и раздраженный голос звучит в ушах, заставляя сердце биться чаще и напоминая мне, что само мое существование вызывает у кого-то гнев, настолько сильный, что его можно почти потрогать.

Плотнее закутываясь в одеяло, я готова перевернуть страницу и наконец узнать, покорил ли герой новую землю, но тут же вскрикиваю, когда входит отец, вырывает книгу у меня из рук и бросает ее в огонь, где она ярко вспыхивает.

— Хватит витать в облаках, Диана, и сосредоточься. Твои книги ни к чему тебя не приведут. А теперь возьми чертов учебник и выучи что-нибудь полезное вместо того, чтобы болтать о каком-то несуществующем персонаже.

— Нет уж, спасибо, — быстро отвечаю я ей, едва сдерживая горький смех, потому что от одного представления о подобном меня тянет тошнить.

Годами я мирилась с его ненавистью и постоянным разочарованием, чтобы чувствовать хоть какую-то семейную связь. Иногда семья становится настолько токсичной, что нужно отпустить ее и никогда не оглядываться назад, что я и намерена делать всю оставшуюся жизнь.

Как только эта мысль проносится в моей голове, мы слышим, как снова открывается дверь, и обмениваемся растерянными взглядами.

Кого, черт возьми, принесло сюда в такой час?

Мое замешательство сменяется шоком, когда я вижу входящего отца: он встряхивает зонт и снимает пальто, пока его глаза блуждают по помещению и, наконец, останавливаются на мне.

Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем я, наконец, выхожу из оцепенения.

— Что ты здесь делаешь?

— Так ты приветствуешь своего отца, Диана? Прояви хоть каплю уважения. — Знакомое чувство вины вместе с дискомфортом накрывает меня от его неодобрительного тона, пропитанного негодованием. Он обводит библиотеку взглядом, и на его лице застывает отвращение. — Вижу, дела идут именно так, как я и ожидал. — Позади меня снова что-то падает, подсыпая соли на рану, и его лицо кривится в неудовольствии.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь защититься от предстоящего допроса, и в этот момент Психея вскакивает, растягивая губы в той самой фальшивой улыбке, которую она обычно приберегает для мачехи.

— Я пойду проверю, что там за шум. Рада снова вас видеть, сэр. — Он игнорирует ее слова, никогда не скрывая того факта, что она ему не нравится и что ему плевать на моих друзей в целом. — Позови меня, если понадоблюсь, — шепчет она мне на ухо, проходя мимо. Послав ей благодарную усмешку, я благодарю богов за такую подругу.

По крайней мере, в чем-то жизнь была ко мне добра, даже если умудрилась подгадить во всех остальных сферах.

Маленькие победы и все такое.

— Что ты здесь делаешь? — повторяю я свой вопрос, вскидывая подбородок и отказываясь снова превращаться в неуверенную маленькую девочку, которая отчаянно ищет одобрения отца, но натыкается лишь на гнев. — Мы оба знаем, что ты ненавидишь это место.

И меня.

Не то чтобы я могла когда-либо озвучить это, ведь он найдет тысячи оправданий своему ужасному обращению, хотя их нет.