Нежеланный жених (ЛП) - Мейсон В. Ф. - Страница 26

Больно, потому что, несмотря на то что это украшение от «Прайс», я знаю, что чувство за ним фальшивое и не имеет для Ориона никакого значения. Мое книжное сердце может катиться ко всем чертям со всеми фантазиями, заполняющими голову.

Утешает, потому что это единственное, о чем репортеры и социальные сети склонны отзываться в позитивном ключе, когда речь заходит об этом браке. В остальном нас разнесли в щепки: папарацци постоянно пытались раскрыть наши секреты, а слухи варьировались от моей беременности до того, что Орион использует меня ради наследства.

Я просто рада, что во всей этой неразберихе не всплыли никакие бывшие, потому что я бы этого не вынесла.

Быть отвергнутой собственным мужем и видеть женщин, которых он на самом деле счел достойными секса… да, к черту это.

Я считаю это маленьким благословением в этой во всем остальном дерьмовой ситуации.

— Ужин готов, — сообщает мне Леон. — Я попросил шеф-повара приготовить ваше любимое блюдо сегодня. В конце концов, это праздник.

Я хмурюсь и мысленно сверяюсь с календарем, гадая, не пропустила ли я что-то. Поскольку Леон сияет, я заставляю себя улыбнуться и спрашиваю:

— Что мы празднуем?

— Сегодня месяц со дня вашей свадьбы. Матильда объявила это особым случаем. Мы заказали торт в лучшей пекарне города, ваш любимый.

Сохранение улыбки требует сейчас нечеловеческих усилий, потому что — какого черта? Кто празднует годовщины, когда супруги из кожи вон лезут, чтобы игнорировать друг друга?

— Я полагаю, это кокосовый торт?

Если уж мне придется ужинать в честь фальшивого союза, я надеюсь хотя бы насладиться десертом.

— Да. Мы все ждем вас внизу.

Он возвращается к сбору роз, пока садовники убирают инвентарь и благодарят горничных, принесших им бутылки с водой.

Большинство слуг занимаются своими делами, редко поднимая глаза, чтобы встретиться с моими. Единственный раз, когда я видела их всех громкими и активными рядом со мной, был когда они переставляли мебель в моей комнате и приносили всю одежду, которую заказала Риа.

Бесчисленные платья, брюки, блузки, дорогие сумки и обувь, увенчанные уникальными украшениями.

Я смотрю на свое отражение в зеркале. Длинное шелковистое серое платье-макси ниспадает по моей фигуре, закрывая каждый сантиметр тела и подчеркивая все мои лучшие черты. И хотя у меня любовь-ненависть к каблукам, я обуваю серебристые туфли с ремешком на щиколотке, потому что, по словам Рии, они идеально сочетаются с платьем. Она придумала всевозможные комбинации для моей одежды и создала мой уникальный стиль — нечто величественное, но простое.

Что бы это ни значило. У меня никогда не было возможности изучить свою любовь к шопингу, так как отец отказывался тратить деньги на мою одежду, но я до сих пор помню, что у моей матери был волшебный гардероб.

Она могла стоять в нем часами, пытаясь подобрать лучшие наряды, чтобы угодить отцу, а потом плакала после его ухода, потому что он не ценил ее стараний.

Ничто из того, что она делала, казалось, не радовало его.

Ничто, кроме ее смерти.

Хриплый вздох срывается с моих губ при этих воспоминаниях, и я хлопаю себя по щекам, сосредотачиваясь на настоящем, и снова критически изучаю свое отражение.

Поправив бретельки на плечах, я беру заколку с тумбочки и закалываю непослушные пряди с левой стороны, создавая хотя бы иллюзию того, что с моими дикими рыжими локонами можно что-то сделать — они отказываются покоряться, какое бы средство я не наносила.

Какая расточительность — носить все это дома.

После того как я получила уведомление, что власти проводят расследование в отношении моего здания из-за аварийности, я решила на время сосредоточиться на преподавании, но на следующий день меня уволили. Видимо, школу окружило слишком много репортеров, желающих на меня взглянуть, и школа не настолько ценила меня, чтобы со всем этим разбираться. К тому же, это было небезопасно для детей.

Так что я застряла в этом доме, и мне нечего делать, кроме как читать книги из огромной библиотеки, которая здесь есть, и носить всю эту одежду, потому что в ней я чувствую себя красивой. Если я когда-нибудь увижу своего мужа, я предпочла бы выглядеть хорошо, а не жалко в его глазах.

Что, как мне кажется, в любом случае делает меня жалкой, но я отвлеклась.

Иногда, в редких случаях, мне удается встретиться с Психеей. Она начала работать секретарем у какого-то важного архитектора, и он забирает все ее время. По крайней мере, он — единственный, о ком она, кажется, говорит, и если бы я не знала ее лучше, я бы подумала, что она в него влюблена.

В последний раз взглянув на полную луну, я разворачиваюсь и, закрыв ноутбук, направляюсь в коридор. На ходу хватаю телефон, и незнакомый прилив возбуждения наполняет меня.

В том, чтобы застрять здесь, есть и светлая сторона: я думала об этой истории в жанре триллера в своей голове и начала ее записывать. И хотя она, вероятно, не так уж хороша и я ее никогда не опубликую, я решила дать волю творчеству, пока снова не смогу контролировать свою жизнь. Может быть, я перееду в другой штат и найду там работу учителя или получу степень магистра.

Телефон вибрирует в ладони, и я улыбаюсь, читая сообщение от врача моей бабушки.

— Не могу в это поверить. Папа действительно сдержал слово.

После того как я проигнорировала все его звонки, я ожидала, что он удержит выплату или снова попытается запугать меня бабушкой, чтобы я сделала то, о чем он просил, но в конце концов он сдержал обещание.

Я вздыхаю с облегчением, благодарная за то, что, по крайней мере, это того стоит, пока у моей бабушки есть все необходимое для комфорта.

Как по команде, я получаю еще одно сообщение, и мое настроение сразу портится, несмотря на хорошие новости.

Это мой отец.

Я замираю посреди коридора, тяжело сглатывая и зажмуриваясь, когда на меня обрушиваются воспоминания. Они быстро превращаются в кошмар.

Отец вцепляется кулаком в мои волосы, дергая их так сильно, что на глазах выступают слезы, и толкает меня вперед, пока моя голова не погружается в ванну. Холодная вода мгновенно заглушает все вокруг.

Горло сжимается, легкие отчаянно молят о кислороде, заставляя меня биться в его грубой хватке. Когда давление в груди становится невыносимым, меня резко выдергивают обратно.

Жадно хватая ртом воздух и кашляя от воды, я слышу у самого уха резкий голос отца.

— Кто ты такая?

Я слишком долго не отвечаю, поэтому он снова погружает мою голову под воду, а через мгновение — которое кажется мне вечностью — вытаскивает обратно.

— Кто ты такая?

— Я никто.

Мой охрипший ответ встречается смехом Гранта, отец отпускает меня и дает такую пощечину, что щеку обжигает огнем. От удара я отлетаю на пол и ударяюсь головой о плитку.

— Я никто, — шепчу я снова.

— Как быстро сломалась. — Грант цокает языком, возвышаясь надо мной и надувая пузырь из жвачки. — Это научит тебя не распускать язык, он не для разговоров предназначен. Держи рот на замке. Всегда.