Нежеланный жених (ЛП) - Мейсон В. Ф. - Страница 18

И вот так просто он сталкивает меня в метафорический ледяной бассейн, напоминая, что он ничем не отличается от всех тех мужчин, которых я встречала за эти годы. Почему я ждала чего-то другого?

Вытерев рот салфеткой, я встаю и натягиваю на лицо улыбку, отработанную до совершенства перед отцом.

— Я закончила. Пожалуйста, передай мою благодарность Леону. Я бы хотела подняться наверх и отдохнуть. День был насыщенным.

Развернувшись, я возвращаюсь в гостиную и снова замечаю статую фонтана, чья красота кажется исключительной в лунном свете. Замешкавшись, я смотрю на нее, всё еще гадая, кто из героев мифов это мог быть.

— Орион.

Я вздрагиваю оттого, как близко раздался его голос, тепло окутывает мою спину. Я оборачиваюсь и утыкаюсь грудью в грудь Ориона, его дыхание с запахом виски овевает мои губы, его мужской аромат щекочет ноздри, а по телу разбегаются мурашки.

Должно быть, он читает замешательство на моем лице, потому что указывает на статую.

— Герой, изображенный там, — это Орион.

Тот самый выдающийся охотник из древнегреческой мифологии, печально известный своей красотой и огромным ростом, которого некоторые считали великаном? Хотя герои мифов редко меня интересовали, я читала несколько версий мифа об Орионе, потому что в большинстве из них фигурировала Артемида.

В одном конкретном мифе они были близкими друзьями, сблизившимися на почве охоты, в другом — он пытался изнасиловать ее, за что она покарала его и убила. Была также версия, в которой его укусил скорпион — наказание за обещание истребить всех животных. Все они казались мне неинтересными, и я полагала, что это не тот персонаж, о котором мне хотелось бы читать.

Пока однажды я не наткнулась на версию, которая разбила мне сердце и заставила тосковать о вещах, которых я никогда не знала, гадая, как жизнь может быть жестока даже к бессмертным.

Согласно некоторым мифам, у них были романтические чувства друг к другу, несмотря на обет Артемиды оставаться богиней-девственницей и никогда не выходить замуж. Это не понравилось ее брату-близнецу Аполлону, который придумал хитрость: он поставил под сомнение охотничьи навыки Артемиды и указал на едва заметную цель в воде. Она приняла вызов и выпустила стрелу, не зная, что целью была голова Ориона, и убила его.

Убитая горем, она создала созвездие, названное в его честь, чтобы всегда иметь возможность смотреть на него, при этом сдержав слово и никогда не позволив мужчине или богу прикоснуться к ней.

До этого момента я не задумывалась над именем мужа, не понимая, как оно связано с моим.

— Твоей матери нравился миф об Орионе и Артемиде? — Я делаю шаг назад, чувствуя необходимость увеличить дистанцию между нами. — Ты упоминал, что ее завораживал тот факт, что кто-то, кого ты так сильно любишь, может тебя убить.

— Она любила мифы. Ее жизнь была слишком трагичной, чтобы верить в сказки, и она в какой-то степени отождествляла себя с Орионом — возможно, поэтому назвала меня в его честь. В конце концов, ее любовь убила ее. Прямо как любовь погубила Ориона.

Он делает шаг вперед, и я отступаю, слегка спотыкаясь. Я ахаю, когда его рука обхватывает мою талию, притягивая ближе к себе, и мои ладони оказываются на его груди. Кольцо поблескивает в лунном свете, напоминая мне о том, что этот сильный, красивый мужчина — мой муж.

— Осторожнее, Диана.

— Мне пора идти, — шепчу я, наши губы находятся в волоске друг от друга, мои пальцы впиваются в его грудь.

Неведомый огонь разливается по моим венам, и рассудок кричит, чтобы я бежала. Бежала от человека, который, без сомнения, причинит мне боль. Потому что хаос и эмоции, которые он пробуждает во мне, угрожают тщательно выстроенным внутренним стенам, которые я возводила годами, чтобы защитить себя от неизбежного. От любви к человеку, который уничтожит меня, — а этого моя истерзанная в клочья душа допустить не может. Я никогда не дам мужчине такую власть над собой, и мать преподала мне этот ценный урок в очень раннем возрасте.

Воздух застревает в легких, когда он кладет руку мне на грудь, отчего по коже пробегают мурашки. Сердце ускоряется, колотясь так неистово, что я чувствую удары в ушах вместе с трепетом, проникающим в вены.

— Почему? — Этот вопрос останавливает внутренний хаос, назревающий во мне, и я хмурюсь. Должно быть, он читает мое замешательство, потому что продолжает, в то время как его рука поднимается выше, пока он не обхватывает мою шею. Его большой палец поглаживает точку пульса, и с моих губ срывается вздох от его крепкой, но нежной хватки. — Почему тебе пора идти?

Я едва сдерживаю желание закрыть глаза от звука его хриплого, глубокого голоса. Он подобен тугой, но шелковистой веревке, которая медленно опутывает меня, заставляя привыкать к его присутствию, искушая поддаться раздавливающим меня желаниям. Одно его присутствие рисует в моей голове плотские образы, которые потрясают меня и требуют выхода, любопытная и истосковавшаяся часть меня хочет открыть для себя те греховные вещи, которые может предложить этот мир.

Я жалею, что у меня не было больше опыта с мужчинами за эти годы, потому что меня не должно так тянуть к незнакомцу, который большую часть дня был со мной груб. Может быть, это и есть то физическое влечение, о котором все говорят, когда ты можешь желать кого-то, прекрасно зная, что он для тебя токсичен.

— Уже поздно, — отвечаю я, снова пытаясь освободиться из его объятий, но вместо этого он маневрирует, оттесняя меня назад, пока я не упираюсь бедрами в край стола. С террасы доносится порыв ветра, но свежий воздух совершенно не помогает унять огонь, медленно распространяющийся во мне. Внутренняя паника, служащая щитом для моих эмоций, кричит мне убираться отсюда, и быстро. — К тому же мы чужие люди. Уверена, у тебя есть дела поважнее, чем тратить свободное время на меня.

Он делает шаг вперед, и его таз соприкасается с моим, зажимая меня между столом, дребезжащим под напором, и его мускулистой грудью. Его руки ложатся по обе стороны от меня, запирая в клетку, и это действие должно было бы усилить мою панику, так как оно не оставляет мне путей к отступлению. Вместо этого я ненавижу то, как мое тело мгновенно начинает тосковать по его прикосновениям и трепетать от его близости — всё женское во мне реагирует на его присутствие и на его возбуждение, прижимающееся к моему самому сокровенному месту.

— Это моя брачная ночь. — Я замираю от его хрипло произнесенных слов, которые вызывают дрожь, пробегающую по всему телу. Его мужской аромат в сочетании с запахом виски спутывает мои чувства, заставляя застыть на месте, пока наши глаза встречаются. — Почему бы мне не хотеть провести ее со своей невестой?

Я понятия не имею, что должна ответить, и сердцебиение ускоряется еще сильнее. Если оно застучит еще быстрее, то просто выпрыгнет из груди, и разве это не будет унизительно? Хотя в этот момент мое сердце — предатель, пытающийся убедить мое тело поддаться запретному и заставить замолчать остатки моего здравого смысла.

Облизнув пересохшие губы, я отвечаю, а мои пальцы сильнее сжимают его рубашку, потому что это дает мне хотя бы призрачную иллюзию дистанции между нами:

— Наш брак — это деловая сделка.

Деловая сделка, навязанная мне моей семьей и человеком, который думает, что правит этим миром, и мало считается с кем-либо, кроме самого себя. И несмотря на всё это, я чувствую к нему влечение, необъяснимое и опасное одновременно.

Его глаза темнеют, тело напрягается под моей ладонью, и энергия вокруг нас стремительно меняется, заряжаясь неведомым предвкушением и яростью, которая накрывает нас куполом, сбрасывая в бездну, где царят дьявольские пороки, призывающие предаться любым грехам, лишь бы это принесло удовольствие, о существовании которого ты и не подозревала.

Прежнее желание сбежать нарастает внутри меня с новой силой. Только на этот раз я знаю, что это бесполезно: Орион не даст мне уйти далеко и поймает, несмотря ни на что. Охотник, ищущий свою добычу, — совсем как герой, в честь которого он назван, с той лишь разницей, что власть его земного тезки здесь абсолютна, а я совсем не Артемида.