Больше, чем воспоминания (ЛП) - Маклейн Молли - Страница 38

— О, я слышала. Это любимый день недели мамы. Я бы с удовольствием поехала с ними на этих выходных. Как думаешь, это возможно?

— Да, думаю, да. Давай закончим с этим, а потом разберёмся с логистикой.

— Хорошо. — Она кивает и делает глубокий вдох. — А Брен уже в пути?

— Да. Он должен быть здесь с минуты на минуту. Я бы предпочел, чтобы мы поговорили отдельно, чтобы он мог разозлиться и выплеснуть это из себя, но если мы должны так поступить, пусть будет так.

— Хорошо. — Лив решительно расправляет плечи, когда открывается входная дверь дома и выходит ее старик. — Давай сделаем это.

Она вылезает из внедорожника, и широкая улыбка прорезает густую рыжую бороду ее отца.

— Оливия Рэй?

— Сюрприз! — Она бежит по мощеной булыжником дорожке и бросается ему на шею. — Боже мой, я так по тебе скучала!

Он усмехается и крепко обнимает ее, все это время с любопытством наблюдая за моим приближением.

— Я тоже по тебе скучал, сладенькая, но что ты здесь делаешь? Еще и с этим парнем?

— Мы еще поговорим об этом, но сейчас мне нужны все твои объятия, какие я только могу получить. Где мама?

В этот момент из дома выбегает Джоанна Бишоп с широко раскрытыми карими глазами, в которых уже стоят слёзы.

— Не может быть!

Она взмахивает руками, и они втроём обнимаются, как будто не виделись несколько лет, а не пару месяцев, прошедших с похорон Джейка.

Я отхожу в сторону, засунув руки в карманы и позволяю им делать своё дело. Несмотря на то, что Лив нервничала из-за перспективы возвращения домой, в ее глазах была тоска. Невысказанная потребность в том, что только семья может дать покой, особенно после того, как у нее так ужасно отняли того, о ком она заботилась.

Спустя десять минут и сотню объятий мы все сидим за обеденным столом в Бишоп-холле со стаканами свежезаваренного чая со льдом.

— Я просто не могу поверить, что ты здесь, — в пятый раз говорит Джоанна, сидящая на стуле рядом с Лив и поправляющая ей волосы, как заботливая мать. — Прошло уже, кажется, четыре года?

— Пять, — поправляет Кэл, сокращение от Каллум, с другого конца стола. В то время как Оливия могла бы сойти за близняшку своей матери с её длинными тёмными волосами, тёмными глазами и миниатюрной фигурой, Кэл и Брен унаследовали шотландские гены: у них густые рыжие волосы и коренастое телосложение. У Лив тоже есть несколько папиных веснушек, но в тех местах, о которых я не должен знать.

— Это было слишком давно, уж точно. — Оливия берёт маму за руку. — Но, учитывая всё, что произошло, кажется пришло время.

Джоанна хмурится и прикусывает губу.

— Как ты держишься, милая?

— Я в порядке. — Она смотрит на меня и улыбается. — Лена и Эйден не дали мне сойти с ума от переполоха.

Кэл выгибает бровь, откидываясь на спинку стула и закидывая одну ногу в ботинке на другую.

— Правда?

Брен был единственным, кто установил закон в отношении Лив, когда мы учились в старших классах, но ее старик за эти годы тоже сделал немало тонких предупреждений. Не то чтобы я ему не нравился — чёрт, я был для них как ещё один ребёнок, — но Оливия была и остаётся его единственной дочерью. У неё было будущее за пределами Коул-Крика, не здесь, с таким простаком, как я.

— Просто решил, что ей нужен друг, — говорю я, пожимая плечами. — Она через многое прошла.

— Верно. — Её старик прищуривается, когда открывается входная дверь и появляется Брен.

— Прости, что опоздал. Это был адский день. Наверное, потому что кто-то решил взять отпуск в последнюю минуту. — Он смотрит на меня, прежде чем выключить телефон и присоединиться к нам в столовой. — Привет, сестрёнка.

— И тебе привет. — Лив поднимается на ноги, чтобы обнять брата. — И вообще, он работает, так что не смей его обижать.

— Работаешь? — спрашивает Кэл с подозрительным раздражением. — Кто объяснит мне, что здесь происходит?

Я открываю рот одновременно с Бреном, но Лив опережает нас обоих.

— У меня неприятности, пап. С тех пор, как убили Джейка, у меня неприятности.

Джоанна втягивает воздух, а Кэл хмурится, но они не кажутся особо удивленными, когда Лив говорит им, что убийство Джейка было делом рук мафии, поэтому ее дядя настаивает на слежке. Но когда она рассказывает им о парне, который появился после ее лекции — с явной угрозой — и о причастности Джейка к преступной группе, ее мать быстро всё понимает.

— Во что, черт возьми, он вляпался? — спрашивает Кэл, и Брен со вздохом садится.

— Мы не уверены. ФБР скажет федералам только то, что он был сообщником, который перешел черту и в итоге прихватил с собой несколько миллионов.

— Чёрт возьми, — Кэл отталкивается от стола и начинает расхаживать взад-вперёд. — Я знал, что этот парень что-то замышляет. Вероятно, именно поэтому он и хотел жениться на Оливии. Чтобы приехать сюда и устроить неприятности.

Губы Лив, сидящей напротив, начинают дрожать. У неё больше секретов, чем знает её семья, и я почти уверен, что она итак достаточно настрадалась из-за них, не добавляя к этому ещё и отца.

— У нас нет доказательств, что он был связан с польской мафией до того, как приехал в Штаты, и поверьте, я больше всех хочу, чтобы мы могли обвинить этого парня в том, что он был полным придурком и с самого начала замышлял дурное. Но мы не можем этого сделать, так что давайте не будем предполагать худшее.

Кэл хмуро поворачивается ко мне.

— Если это федеральное дело, откуда вы двое так много знаете?

Брен бросает на меня взгляд, как бы говоря: «Теперь ты, чувак» и я киваю.

— На прошлой неделе я был приведен к присяге в качестве федерального агента.

Джоанна переводит взгляд с Брена на меня.

— Я не понимаю.

— Оливия сейчас находится под моей непосредственной защитой. Думаю, можно сказать, что я ее телохранитель.

Кэл сжимает спинку стула, на котором только что сидел, и у него сводит челюсти.

— Почему ты?

Испуганный взгляд Лив устремляется на меня, но раздражение ее отца меня не волнует.

— Потому что я поступил так, как поступил бы любой старый друг, и поехал в Милуоки после смерти Джейка, чтобы убедиться, что с Лив все в порядке. Никто из нас этого не ожидал, но мы снова разожгли старые чувства.

Я краем глаза вижу, как Брен прищуривается, как и его старик по другую сторону стола.

— Вы что? — резко спрашивает старший Бишоп.

— Это уловка, пап. — Лив откидывает плечи назад и нервно сглатывает. — Эйден притворяется моим парнем, но на самом деле он защищает меня.

Кэл смотрит на меня.

— Я спрошу ещё раз… почему ты?

— Каллум, — тихо произносит Джоанна. — Это не имеет значения, почему. Главное, что он помогает ей.

— Это очень важно, — возражает он. — Ты не можешь убедить меня, что нет федеральных агентов, которые могли бы это сделать.

По спине у меня пробегает жар, и я сжимаю руки в кулаки под столом. Его намек на то, что я недостаточно хороший полицейский, напоминает мне о том, что в старших классах я был недостаточно хорош, чтобы встречаться с ней.

Я прочищаю горло.

— При всём уважении, я лучший кандидат на эту должность.

— Как ты…

— Папа, я попросила его. — Лив встаёт и обходит стол, чтобы встать позади меня, успокаивающе обнимая меня за плечи. — Мне нужен был кто-то, кого я знаю и кому могу доверять. Кто-то, с кем мне комфортно.

Стальной взгляд её отца переходит с меня на неё и обратно.

— Комфортно… — бормочет он, словно это слово вызывает у него отвращение, и на этот раз Брен прерывает его.

— Послушай, для меня тоже это странно. Но я никому не доверяю так, как ему.

Я поворачиваю голову из стороны в сторону, изо всех сил стараясь не обращать внимания на запоздалость этого заявления, когда мягкие пальцы Лив понимающе гладят мою шею. Если бы он только подумал об этом десять лет назад.

— Никто не должен знать, что мы на самом деле не вместе, — говорит Лив. — Мы не можем допустить, чтобы кто-то сказал что-то, чего не следует, и эта информация попала в руки не тех людей.