Больше, чем воспоминания (ЛП) - Маклейн Молли - Страница 26

— Двойная порция?

— Жидкая храбрость, — признаю я. Мне хочется, чтобы он знал, что я набираюсь смелости, а не думал, что я стала алкоголичкой.

— Ааа. — Он с любопытством смотрит на меня, а затем переводит взгляд на телевизор, где Бобби Флэй спорит с другим шеф-поваром из-за рецепта говядины Веллингтон. — Этот парень ещё жив?

— Он даже не старый.

— Господи, ему было семьдесят десять лет назад.

— Нет, не было. — Я смеюсь. — Ему всего пятьдесят с небольшим.

— О, и откуда ты это знаешь? Только не говори мне, что ты все еще считаешь его привлекательным?

Мои щеки горят.

— Пожалуйста, мы можем забыть, что я тебе это говорила?

— Нет. — Он качает головой, в его глазах неподдельный восторг. — И, судя по выражению твоего лица, ты бы все равно позволила ему полить твою индейку.

— Полить мою индейку?

— Намазать ветчину глазурью.

— Эйден Эндерс! — швыряю в него подушкой, но он выхватывает ее прежде, чем она попадает в цель.

— Намазать кукурузу кремом. Перемешать салат. Заморозить твой торт, — выпаливает он, как ребенок, пытающийся выдавить из себя как можно больше ругательств, прежде чем его мама достанет губку для мытья посуды.

— Может, ты прекратишь? — Я смеюсь так сильно, что чуть не расплескиваю вино. — Ты же знаешь, что вино не очиститься от этой ткани.

— Эх, ты же сама сказала, что в этом месте не помешало бы больше красок.

Тихие смешки сотрясают мое тело еще целую минуту, прежде чем я, наконец, беру себя в руки настолько, чтобы сделать глубокий вдох и снова сосредоточиться.

— Честно говоря, мы могли бы посмотреть что-нибудь еще. Я не возражаю.

— Всё нормально. — Он поднимает плечо и делает глоток пива. — Кроме того, я уверен, что ты не станешь заливать в себя целую бутылку вина только для того, чтобы посмотреть телевизор.

Я поднимаю свой бокал за него.

— Ты прав, действительно ничего не упускаешь, не так ли?

Его кривая усмешка лишь наполовину искренняя, непринужденность нашего общего смеха уже улетучивается.

— Неужели то, что ты хочешь сказать, действительно настолько ужасно, что тебе приходится напиться, чтобы рассказать об этом?

— Да.

— Лив... — Он поворачивается ко мне. — Нам не обязательно делать это сейчас. Это ничего не изменит.

Может и нет, но если мы хотим, чтобы у нас был хоть какой-то шанс оставить прошлое позади, когда этот спектакль закончится, я должна рассказать ему. Ради моего собственного спокойствия и потому что он заслуживает того, чтобы знать.

— На меня напали. — Слова слетают с моих губ сами по себе, и на мгновение я не уверена, произнесла ли я их вслух или только в своей голове. Его хмурый взгляд подтверждает это.

— Что?

— На меня напали. На выходных, после того, как я сказала тебе, что люблю тебя и не хочу больше прятаться от всех. — Черт возьми, я сказала это. Я действительно это сказала.

— Что значит напали? — он наклоняется вперёд, его плечи и руки напрягаются от гнева, и он пристально смотрит на меня.

Я закрываю глаза и судорожно вздыхаю.

— Я не могу смотреть на тебя и говорить это.

— Лив… — Его пальцы касаются моего колена, и я вздрагиваю.

— Пожалуйста, не надо. Просто дай мне сказать это.

— Господи Иисусе. — Он ерзает, и я представляю, как он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и трёт лицо руками.

— Мы с Линой пошли на вечеринку. Она хотела побыть с Вэнделлом, а я хотела пойти домой и позвонить тебе. Парень из моего класса тоже уходил и предложил проводить меня до дома. — От воспоминаний у меня перехватывает дыхание, но я сглатываю. — Когда мы пришли ко мне домой, он попросил разрешения воспользоваться ванной, а когда понял, что дома никого нет…— Мой голос повышается, а в груди нарастает давление, не оставляя места для воздуха. Но я должна это сказать. Я должна произнести эти слова. — Он изнасиловал меня. Дважды.

Какой бы травмирующей ни была эта часть, принуждение к сексу было не самым страшным. Я подношу пальцы к невидимому шраму на нижней губе. Тот, который я чувствую, но никто не видит. Как тот, что над моим виском, скрытый под волосами. Чтобы осталась слегка приподнятая линия, потребовалось пятнадцать швов и месяц.

— Он избивал меня между этим. Сказал, что следил за мной и знал, что мы с тобой тайком встречались. Он сказал, что расскажет Брену и моим родителям, какая я шлюха, если я пойду в полицию.

Когда Эйден не двигается и не издаёт ни звука, я смотрю на него сквозь слёзы и вижу, что он уставился в телевизор, стиснув челюсти и кулаки, его лицо покраснело, а тело дрожит от той самой ярости, которой я так боялась, особенно тогда.

— Я ему не поверила. И если он говорил правду, мне было всё равно. — Я с трудом сглатываю, но моё горло сжимается… как тогда, когда Кайл Уэстон схватил меня за руку. — Я знала, как ты отреагируешь. Я знала, что это убьёт тебя и что ты захочешь убить его в ответ. И я не могла так поступить с тобой. Я не могла позволить тебе рисковать карьерой из-за него. Из-за меня.

Эйден в гневе вскакивает с дивана, пустая бутылка из-под пива звякает о столик, когда он бросает её и идёт на кухню, смертоносная ярость волнами исходит от его широких плеч.

— Прости. — Мой голос превращается в сдавленный, искаженный крик. — Вот почему я бросила тебя и не захотела видеться с тобой, когда ты приехал в Мэдисон. Я была в ужасном состоянии. Мое тело, мое лицо... Мое сердце.

Он останавливается в столовой, повернувшись ко мне спиной, и делает один прерывистый вдох за другим. Когда он так сильно сцепляет руки за головой, что костяшки пальцев белеют, я готовлюсь к гневу, которого избегала десять лет. Его злость, его разочарование, его обещание отомстить…

Но вместо гневных слов он лишь издает мучительный, душераздирающий рев, от которого дрожат окна и у меня по коже бегут мурашки, но не от страха, а от боли в сердце.

Прежде чем я успеваю подняться на ноги, чтобы утешить его, он бежит к задней двери, отключает сигнализацию и исчезает в ночи.

Как и я десять лет назад.

ГЛАВА 14

ЭЙДЕН

Те образы в моей голове… Тот абсолютный грёбаный кошмар, через который заставил её пройти этот ублюдок… Он снова и снова прокручивается в моей голове, как жуткий фильм ужасов, от которого я не могу избавиться.

Я должен был знать.

Я должен был быть там.

Я должен был защитить её.

Но вместо этого я привёл это дерьмо к её порогу.

Вместо того, чтобы сказать своему лучшему другу правду, я поступил как трус. Я ходил за его спиной, хотя для этого хватило бы одного чёртового разговора. Но я был слишком эгоистичен, чтобы сделать даже это.

И она заплатила за это.

— Ублюдок! — Мой кулак врезается в деревянную калитку между задним двором и переулком, хруст костяшек эхом разносится в ночи. Но я не останавливаюсь. Я врываюсь в ворота, разразившись тирадой, кровь и ярость шумят у меня в ушах, как бушующее море.

Подумать только, я обвинил ее в том, что она эгоистка. В том, что она небрежно вырвала мое сердце и растоптала его, как будто моя любовь ничего не значила. Все это время ей было больно. И из-за меня она прошла через самый настоящий ад.

— Эйден, остановись! — Её голос разносится по тёмному переулку, и я останавливаюсь, шаркая ботинками по асфальту.

Оборачиваюсь и вижу, что она стоит босиком у ворот, её грудь вздымается под майкой, а свет уличного фонаря падает на её заплаканное лицо.

— Возвращайся в дом! — Господи, она не могла стать еще более лёгкой мишенью, даже если бы захотела. Одним выстрелом из любого этого дома она могла бы погибнуть.

Но вместо того, чтобы бояться, она вызывающе мотает головой, и мой взгляд заволакивает красной пеленой ярости.

— Что, чёрт возьми, с тобой не так? — возвращаюсь в переулок и хватаю её за руку, но она вырывается, раздувая ноздри и сжимая руки в кулаки.