Связанные (ЛП) - Хабра Бал - Страница 70

— Ты не должна больше бежать, Сэйдж. Ты должна была вырасти, и ты выросла. Сэйдж, которая сказала мне, что ее цель — стать такой же успешной, как Мисти Коупленд, — это уже не та Сэйдж, которая говорит, что откажется от своей мечты из-за одного неудачного дня.

— Но это не просто один неудачный день, — возражает она. — Та Сэйдж не видела, как вся ее карьера пронеслась у нее перед глазами, когда она чуть не вывихнула лодыжку во время репетиции самого масштабного шоу в своей карьере. Мой партнер по сцене впервые уронил меня, и думаю, он сделал это нарочно. Я знаю, что они не хотят видеть меня на главной роле и надеются, что я сломаюсь под давлением. Я рискую всем ради этой роли, и у меня такое чувство, будто у меня на спине мишень.

— Что значит, он нарочно тебя уронил? — от недоверия по моей спине пробегает жар. После того, как я забрал хромающую Сэйдж с ее последней репетиции, я начал беспокоиться. Ей пришлось приложить лед и отдохнуть, а также провести несколько ночей по уходу за собой, чтобы избавиться от боли. Осознание того, что кто-то мог специально уронить ее, вызывает во мне ярость. — Мы должны поговорить с директором. Это неприемлемо.

Она сразу же отказывается.

— Все не так. Я не собираюсь ни в чем их обвинять без доказательств. Я тренировалась несколько недель, и все равно что-то идет не так. Циммерман видит это и не примет ничего, кроме идеального результата.

Постепенно становится ясна истинная причина ее решения. Она никогда не хотела уходить, она просто боится, что будет недостаточно хороша.

— Они не откажутся от тебя, Сэйдж.

Она бросает пуанты и встает, чтобы подойти к окну.

— А что, если они уже отказались? — шепчет она.

Я следую за ней.

— Команда отказалась от меня?

— Нет, но это потому, что ты проявил себя.

— И ты не думаешь, что сможешь сделать то же самое? — она не отвечает, и я продолжаю: — Ты верила в меня, Сэйдж?

На этот раз она поворачивается ко мне с новым огоньком в глазах.

— Я всегда верила в тебя.

— И ты ждала меня?

Она смотрит в пол и бормочет:

— Очень терпеливо.

Я обнимаю ее за талию и нежно целую в висок.

— Слишком терпеливо. И посмотри, к чему это привело.

— К отличной соседке?

Когда я кусаю ее за ухо, она хихикает.

— Благодаря этому у нас появилось то, о чем мы и не мечтали.

Я беру ее за руку и переворачиваю, чтобы поцеловать внутреннюю сторону запястья. Ее пульс выдает ее чувства. Я не тороплюсь — один, два, три поцелуя подряд.

— Если кто-то и понимает, так это я. Тебе не нужно притворяться, что с тобой все в порядке, но я никогда не позволю тебе сомневаться в себе, — ничто не может затмить твой свет, а если ты думаешь, что может, то я уничтожу это, прежде чем оно коснется тебя.

Она поворачивается в моих объятиях лицом ко мне.

— Но я серьезно настроена больше не убегать, Элиас. Я хочу остаться с тобой и с Шоном. Мне не нужно ничего другого.

Я глажу ее нежную щеку ладонью.

— Вот что значит иметь своих людей. Мы всегда будем тебя ждать. Я все еще люблю тебя и поддерживаю.

— Но я была бы счастлива и с тобой, преподавая в студии, — настаивает она. — Больше всего на свете я хочу показать тебе, как сильно я тебя люблю.

— Если бы я мог приковать тебя наручниками к себе, я бы это сделал. Но ты звезда, Сэйдж Бомонт, и ты слишком ценна, чтобы прятать тебя, — по ее щеке скатывается слеза, и я вытираю ее. — Студия никуда не денется, когда ты вернешься, но сейчас ты знаешь, чего хочет твое сердце.

— Ого, ты правда хочешь от меня избавиться, да? — Сэйдж шутит.

— Иди и стань звездой, Сэйдж, — я беру ее лицо в свои ладони. — А я все еще буду здесь, когда ты вернешься.

Научить мою девушку готовить оказалось сложнее, чем я ожидал. Сэйдж талантлива во многих вещах, но ей лучше держаться подальше от кухни.

После того как подготовила пуанты для завтрашнего выступления, она позволила мне потренироваться с ней в нескольких поддержках, потому что боялась, что окажется слишком тяжелой для своего партнера Адама. Чертовски нелепо. Я предложил напомнить Адаму, что за падение моей девушки ему придется ответить, но она отказалась. Наша тренировка быстро превратилась в пародию на «Грязные танцы». Мы справились с первой попытки.

Сейчас мы уже во второй раз пытаемся приготовить курицу на ужин, потому что в первый раз кусок, на котором она тренировалась, сгорел. Она говорит, что слишком нетерпелива, чтобы готовить.

Услышав шипение, я смотрю на сковороду и вижу облако дыма.

— Слишком сильный огонь! — я бросаюсь к плите, беру кухонное полотенце и убираю сковороду с огня. — Когда такой дым, значит, горит масло, — объясняю я.

— Разве сковорода не должна быть горячей? — Сэйдж надувает губы, держа щипцы в руке. — Я не очень хорошо готовлю, Элиас. В последний раз я хотела разогреть замороженную лазанью, и она загорелась, — признается она.

Я выключаю плиту и не даю ей снова сжечь курицу.

— Это долгий процесс, и мне нравится тебя учить. Но тебе не обязательно учиться готовить, детка. Я могу готовить для нас сам, — это пойдет на пользу всем в этом доме. Иначе самым большим кошмаром для пожарных станут не только ее свечи.

— Нет, я хочу научиться. Я приготовлю что-нибудь в следующий раз, когда к тебе придут друзья.

Я сдержанно киваю. Бывают вещи и похуже пищевого отравления.

Затем входная дверь распахивается, и на кухню врывается Эйден.

— Все быстро в гостиную.

Его волосы растрепаны, как будто он бежал по лестнице, а не поднимался на лифте. Я бросаю взгляд на Сэйдж, прежде чем мы следуем за ним в гостиную, где он включает канал «Sportsnet».

И тут я вижу свое лицо. Ну, лицо моего биологического отца.

— Что он делает? — спрашивает Сэйдж.

На экране появляется Элиас Джонсон. Его глаза затуманены от алкоголя, белая рубашка на пуговицах испачкана и помята, а волосы длинные и сальные. Он пьян в стельку, и это видно по тому, как он раскачивается на трибуне.

Я должен был этого ожидать — я и ожидал. Однако при виде него по телевизору я сжимаю кулаки. Он пытается очернить мое имя, и мне кажется нелепым, что этот канал вообще позволяет ему это делать.

Это только подтверждает, что СМИ видят в нас исключительно обезьян, от которых ждут, что те будут плясать под их дудку. Эйден стоит у телевизора, сжав челюсти от гнева. Я пересаживаюсь на диван, и Сэйдж садится рядом со мной, вкладывая свою руку в мою ладонь. Я крепко сжимаю ее.

— Я, блять, поверить не могу, что он действительно это делает.

Где-то в квартире звонит мой телефон, но я не отвечаю на него.

Следующим звонит телефон Эйдена.

— Это Мейсон, — сообщает он, прежде чем включить громкую связь.

Голос Мейсона звучит ровно, с нотками сдерживаемой паники.

— Эли, мне очень жаль, я ничего не знал. Это неприемлемо. Мы пытаемся остановить трансляцию, но…

— Мейсон, дай ему сказать. Если не сейчас, то он найдет другой способ.

— Эли…

— Это давно пора было сделать.

— Мой сын не тот, за кого вы его принимаете, — начинает Элиас Джонсон. От слова «сын» у меня в крови закипает ярость. — Те богачи, которых вы все знаете как Уэстбруков. Те, кого он называет своими родителями. Да, они скрыли его скандал… — он резко замолкает и с кряхтением наклоняется вперед, опираясь на дрожащую трибуну.

Репортеры выкрикивают вопросы из-за камеры, пока он пытается взять себя в руки. Его бледное лицо покрыто испариной, а руки дрожат, когда он поправляет микрофоны.

— Все началось на чемпионате мира среди юниоров. Они скрыли привычки Элиаса, и он откупился от меня, — продолжает он, его речь бессвязна и сбивчива. — Я видел все это своими глазами и, как его отец, я беспокоюсь. Мой сын употреблял нар…

Я жду, когда ложь польется из его рта и отравит эфир его пьяными обвинениями. Все это не вызывает у меня страха, но мысль о том, что моим родителям придется пережить это и чувствовать себя виноватыми, злит меня. Но затем, так же быстро, как он начал говорить, он хватается за грудь и падает. Должно быть, у него подкосились ноги, потому что он срывается со сцены и врезается в репортеров перед собой.