Связанные (ЛП) - Хабра Бал - Страница 44

ЭЛИАС

Ты собиралась надеть чью-то еще?

СЭЙДЖ

А если да?

ЭЛИАС

Надень и узнаешь.

СЭЙДЖ

Не дразни меня, Элиас. Ты правда хочешь, чтобы я ее надела? Не слишком ли это банально? У тебя и без того полно фанаток.

ЭЛИАС

Ты единственная, кто имеет значение.

— Разве это не неловко? — голос Сокета отвлекает меня от появляющихся и исчезающих точек на экране. Когда они исчезают, а Сэйдж не отвечает, я бросаю телефон обратно на скамейку.

Я достаю наушники.

— Что?

— То, что Оуэн здесь?

— С чего бы? Я встречал многих парней, против которых уже играл в прошлом.

— Нет, я о том, что он встречался с твоей девушкой.

Я резко поднимаю голову.

— Что?

Жгучая боль пронзает мои вены.

— Э-э, неважно, — Сокет поворачивается и так сосредотачивается на перекладине для подтягиваний, будто это самый сложный тренажер в зале.

— Что значит «встречался с моей девушкой»?

— Если Сэйдж ничего тебе не рассказала, уверен, на то есть веская причина. Она, наверное, даже не знает, что его перевели сюда, — отмахивается он.

Я пытаюсь вспомнить, говорила ли она мне об этом, но единственное, что она сказала, — это то, что в ее жизни снова появился ее бывший. Внезапно все встает на свои места.

— Когда они начали встречаться?

Он вздыхает.

— Он сказал, что они встречались несколько лет. Думаю, они расстались пару месяцев назад. Но это все, что я знаю, — он поднимает обе руки в знак капитуляции.

Эта информация не облегчает боль в моей груди. Я хочу позвонить или написать Сэйдж, чтобы расспросить ее. Но если бы она хотела рассказать мне о своем бывшем, она бы это сделала — эта девушка как открытая книга.

Оуэн продолжает разговаривать с Маркусом, прежде чем направиться к своей кабинке, расположенной через несколько скамеек от них. Я завидую тому, как Маркус похлопал его по спине и улыбнулся ему. Я здесь уже давно, но не получил в ответ даже простого приветствия, а бывший Сэйдж, похоже, лучший друг нашего менеджера.

— Уэстбрук, — здоровается Оуэн, проходя мимо.

Теперь наше общение заставляет меня напрягаться.

— Харт.

— У меня хорошее предчувствие по поводу сегодняшней игры, — говорит Эйден, наконец появляясь после того, как провел ночь дома у родителей Саммер.

— Почему?

— Это первая игра, на которой будет твоя девушка. Лучше мотивации не придумаешь.

Я закатываю глаза и швыряю в него тканевой лентой.

— Шон придет? Этот парень постоянно болтался здесь, когда меня только взяли в команду, — говорит Сокет, завязывая коньки.

— Нет, он учится в школе в нескольких часах езды отсюда.

— В Йоркской подготовительной школе, верно?

Мы поворачиваемся к Оуэну, который невинно улыбается. От этого вопроса у меня в крови начинает бурлить гнев. Эйден смотрит на меня с недоумением.

— Мой брат учится в одном классе с Шоном.

Я не могу перестать пялиться на него.

Смех Сокета разряжает обстановку.

— Чувак, я бы ни за что не выжил в интернате. Меня бы выгнали, как только я начал бы играть в хоккей в коридорах.

Его слова вызывают смех у нескольких парней вокруг нас и запускает разговор о безрассудных поступках, которые они совершали в школе.

Внезапно, даже несмотря на то, что разговор продолжается, я понимаю, что больше не могу здесь находиться. Это чувство заставляет меня пройти через двойные двери, не обращая внимания на крик Эйдена, и направиться прямиком туда, где Маркус скрывается в своем кабинете.

— Маркус, у вас есть минутка?

Он скрещивает руки на груди и громко выдыхает, но все же кивает, и я следую за ним в кабинет. Возможно, я только усугубляю нашу ситуацию, но мне нужно постараться укрепить свое положение здесь.

— Хотел увидеться со мной, чтобы попрощаться? — спрашивает Маркус.

Я игнорирую его колкость.

— Я пришел, чтобы заверить вас, что не упущу эту возможность. Я знаю, что сегодня последний день перед тем, как организация примет решение о моем трансфере, но я не дам вам возможности подписать эти документы.

Если бы взгляды могли убивать, никто бы не выжил после того, как он посмотрел на меня.

— И как ты собираешься это сделать? Потому что ты не справляешься с той задачей, ради которой мы тебя взяли. Ты хороший игрок, мы это видим, но если это не помогает тебе забить шайбу, то ты нам не нужен. Голевые передачи — это хорошо, пока есть, кому ассистировать.

— Но я…

— И как бы ты не использовал мою племянницу, чтобы это предотвратить, это тебе не поможет, — его взгляд становится убийственным. — Я верю, что Сэйдж сама примет верное решение, но если твоя репутация усложнит ей жизнь, я этого так не оставлю. Если ты сделаешь ей больно, я позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не смог возродить свою карьеру.

Эта угроза должна была заставить меня съежиться от страха, но я не могу не испытывать облегчения от того, что, хотя Сэйдж так не считает, у нее есть люди, которые ее поддерживают. В том числе и я.

— Я бы никогда не позволил своему публичному имиджу повлиять на нее. Она со мной, потому что мы заботимся друг о друге, и она знает, что я сделаю для нее все что угодно. Именно поэтому она живет со мной.

— Живет с тобой?

Черт. Судя по его убийственному взгляду, Сэйдж не сказала ему, что живет со мной. Сначала Оуэн, теперь это. Невозможно еще яснее дать мне понять, что я в ее жизни ненадолго.

Он усмехается.

— То есть, когда твоя карьера висит на волоске, ты думаешь, что можешь думать об отношениях? Ты едва можешь сосредоточиться на игре. Это не Национальная ассоциация студенческого спорта, где тебе все может сойти с рук из-за родительского чека.

Его постоянные напоминания о богатстве моей семьи, из-за которых мои навыки превращаются в простую услугу, заставляют меня сжать кулаки. Я сжимаю челюсти, чтобы не сказать чего-то такого, из-за чего меня могут выгнать еще до того, как я сыграю последнюю игру, в которой должен проявить себя.

— Не думаю, что у тебя хватит навыков, чтобы стать великим, Эли, — затем он наносит решающий удар. — И, честно говоря, не думаю, что ты подходишь Сэйдж.

Глава 27

Сэйдж

Фанаты хоккея — это неприятные и шумные люди, и я с нетерпением жду возможности стать одной из них.

Арена «Скотиабанк» кишит сине-белыми цветами, пока я стою в длинной очереди на досмотр. После проверки моей сумки я направляюсь в ложу, которую команда резервирует для близких и родственников их игроков. Я уже несколько раз сидела там со своим дядей. Но на этот раз, войдя и увидев дружную компанию жен и девушек хоккеистов, я чувствую себя самозванкой. Не успев сознательно принять решение, я спускаюсь к нижним секторам, где команда также резервирует несколько мест. Поскольку это наша последняя игра в регулярном чемпионате, народу немного, и эти места часто пустуют.

— Нам нужно поговорить, — голос моего дяди прорезается сквозь шум арены, и я стираю мрачное выражение с лица. Я удивлена, что сегодня он не в своем обычно веселом настроении, но догадываюсь, в чем дело.

Маркус Смит-Бомонт был рядом со мной и Шоном с самого детства. Все мои хорошие детские воспоминания связаны с ним. А все воспоминания без него связаны с отсутствующими родителями и полицией, обыскивающей наш дом, когда мой отец попался на хранении незаконных наркотиков.

Когда ты растешь в атмосфере хаоса, счастливые моменты становятся для тебя спасательным кругом. Но когда мне исполнилось восемнадцать, он перестал меня спасать. Я много работала и накопила достаточно денег, чтобы спасти брата от такой жизни и доказать, что я могу обеспечить ему какую-то стабильность. К счастью, я уже была взрослой, а значит, могла взять Шона под свою опеку. Однако, когда мой дядя узнал, что случилось с нашими родителями, он предложил усыновить его, и я почувствовала угрозу с его стороны. Угрозу того, что еще один взрослый в моей жизни отнимет у меня что-то.