Вечные Пески. Гексалогия (СИ) - Сухов Лео - Страница 66

— Ладно… — протянул он елейным голосом. — Ну тогда размещайтесь в башне. Осваивайтесь. Ни в чём себе не отказывайте, раз уж вы такие… Самостоятельные.

Видимо, считал, что оскорбляет нас, позволяя «ни в чём себе не отказывать» в этой каменной ловушке. Просчитался. Сложно оскорбить того, кто не считает тебя выше ни на ноготь.

— Спасибо, триосм, — кивнул я с той же бесстрастной вежливостью. — Как скажете. Отказывать ни в чём себе не будем.

Его глаз дёрнулся. Он что-то пробормотал про «умников». А затем как будто забыл о нас и переключился на ополченцев.

Не успели мы устроиться, как повторилась процедура деления на осмии. Нашей осмией ближнего боя теперь командовал осм Имирин — здоровенный мужчина с грубоватым, будто вырубленным лицом. Для начала он хмуро оглядел нас. Его тяжёлый взгляд будто взвешивал каждого.

— Ночью просто слушайте приказы! — наконец, прохрипел он. — Стоять — значит, стоять. Бежать — значит, бежать. А кто со стены попытается бежать, прибью лично. Понятно?

Дальше началось распределение по гонгам. Мне выпал третий — глубокой ночью, перед самым рассветом и «последним натиском». И это было даже удачно… Утренняя побудка и последующая беготня давали о себе знать. И свинцовой тяжестью в ногах, и резью в уставших глазах.

Я нашёл угол на третьем ярусе, отведённый нашей осмии. На этот раз прихватил с собой одеяло, которое и расстелил, сложив вдвое. Свернул в тюк мешок с вещами: пойдёт под голову вместо подушки. А главное — положил стальной топор рядом, под правую руку. Чтобы проснуться уже с ним. И ко всему готовым.

Закрыл глаза, и шум вокруг отодвинулся прочь: и голоса, и скрип дверей. Больше мне ничего не мешало. И я тут же провалился в полусон-полудрёму.

Проснулся сам, без чьей-либо помощи. Ночная прохлада проникла в башню вместе с вечерними порывами ветра. И быстро заполнила каменную постройку, где никто и не думал замазывать щели. В доспехе, на полу, я начал замерзать. Спать больше не хотелось.

Я встал, собрал одеяло и бросил мешок в угол нашего «участка». После чего, взяв топор, копьё и щит, двинулся к лестнице. До моего гонга ещё оставалось время. Но не сидеть же в башне без дела.

Поднимаясь по узкой винтовой лестнице к ярусу, откуда шли выходы на стену, я услышал голоса. Они доносились из-за угла. Один, гнусавый и масляный, я узнал сразу: Манас. Второй, подобострастно-согласный, должно быть, его заместитель.

— … Броня хорошая, — говорил Манас. — Стальной топор, видел? И щит непростой.

— А я бы копьё взял!.. — осторожно заметил второй голос.

— Копьё так себе! Точно говорю тебе! — ответил Манас. — Самое дорогое, что есть: щит и топор. Заберём себе, когда сдохнет ночью!

— А если выживет?

Я только в этот момент понял, что делят-то, похоже, мою шкуру. Отчего даже застыл на месте с занесённой над ступенькой ногой.

— А если выживет — значит, недоглядели! — фыркнул Манас. — Или демоны нынче слабые. Но вещички всё равно сменят хозяина. Завтра утром или послезавтра, неважно.

Я медленно, беззвучно, покачал головой. Ничего нового в этом мире. Да и во всех мирах. Наивно было бы ждать чего-то другого. Жадность и глупость — самые живучие пороки во Вселенной. Орда пройдёт, а дураки продолжат искать хабар среди трупов. Будто он поможет им добыть в песках воду.

Я специально спустился на несколько ступеней вниз. А затем начал подниматься снова. На этот раз нарочито громко, позволяя сапогам постукивать по камню. Когда я вышел на ярус, Манас и его прихвостень, тощий стражник с жадными глазами, прекратили разговор. Оба молча посмотрели на меня.

На лице триосма играла натянутая улыбка.

— Наёмник Ишер? — произнёс он насмешливо. — До третьего гонга ещё время есть. Не торопись наслаждаться ночным воздухом.

— Ещё одна пара глаз не помешает, триосм, — ответил я, глядя сквозь него. — Мало ли что.

И, не дожидаясь ответа, вылез мимо них на стену. Пришлось, правда, пригнуться в низком проходе. Холодный воздух обжёг лицо, проскочив наждаком по горлу. Я закашлялся, уловив смешки сзади, и огляделся.

Под стеной, за пределами тусклого света огней на башнях, лежала непроглядная тьма. Где-то там скрывалась орда. А за спиной, в каменном брюхе башни, копошилась другая опасность. Пошлая, мерзкая, но оттого не менее смертоносная. Хотелось развернуться, достать топор и зарубить и триосма, и его собеседника… Но нельзя.

Почему-то нельзя просто так рубить топором плохих людей.

С юга доносились звуки битвы. Там, в багровом зареве пожаров и вспышках зелёного шёптаного огня, была настоящая мясорубка. А у нас — наоборот, царила непривычная, тревожная тишина. Нарушал её лишь вой ветра и редкие одинокие крики где-то внизу.

На границе света и тени сновали, словно голодные псы, несколько стай гухулов. В темноте под стенами они выглядели, скорее, как бесформенные тени. Гухулы пока даже не пытались лезть в город, будто наблюдали. Впрочем, возможно, именно этим они и занимались.

Я подошёл к Аримиру, который стоял у бойницы, тупо уставившись на юг, где светился и полыхал город. Стоило бы, наверное, напомнить, куда следует смотреть дозорным. Но я пока не его командир. Более того, мы на данный момент в разных осмиях.

— Нас сегодня не балуют вниманием, — сказал Аримир, не поворачивая головы.

— Орда набирается сил, — ответил я, прислонившись спиной к холодному камню. — Вчера била здесь. Сегодня на юге. Завтра ещё где-нибудь. Скоро смогут штурмовать всю окружность стен. Одновременно. Так что… Радуйся, если сегодня пронесёт.

В Глиняном круге под нами тоже шёл бой. Не такой яростный, как на стенах, но оттого не менее кровавый. Демоны, прорвавшиеся в город с юга, теперь рыскали по улицам. И очень активно пробовали баррикады на прочность. Каждый крик или звон железа почти наверняка значил чью-то смерть.

Наконец, на стену, пыхтя, выкатился Манас. В этот раз не с тощим помощником, а втолковывая что-то идущему рядом Имирину. Разговор был тихий, однако явно напряжённый. Манас что-то, горячо жестикулируя, доказывал. Имирин слушал, склонив голову. Его массивная спина была напряжена, иногда он неодобрительно качал головой.

Аримир искоса посмотрел на них и тихо процедил:

— Не к добру. У триосма морда слишком довольная.

Спор длился ещё с десяток ударов сердца. А потом Манас вдруг взвизгнул, нарочито громко, чтобы слышали и, видимо, устрашились окружающие:

— Это приказ, осм! Ясно⁈

Он развернулся и, фыркая, укатился обратно в башню. Имирин проводил его взглядом, в котором клокотала бессловесная ярость. А потом резко обернулся и ткнул пальцем в одного из дежурных нашей осмии:

— Ты, за мной!

Его взгляд наткнулся на меня. Он поморщился, как от зубной боли:

— И ты, наёмник! Идём!

Я молча оттолкнулся от стены и пошёл следом. Имирин, не мешкая, вернулся обратно в башню и спустился на наш ярус. А там уже поднял с каменного пола всю нашу осмию.

— Вниз! Все! Быстро! — рявкнул он, и мы потянулись за ним по лестнице к выходу в город.

У тяжёлой двери, которая теперь казалась вратами в ад, Имирин выстроил нас. Его лицо в свете чадящего факела было мрачным.

— Слушайте сюда! На юге прорыв, демоны прорвались через стены. Будем пробиваться туда. Все идут за мной. Попытаетесь сбежать — убью. Приказы выполняем быстро и без разговоров… — он специально остановил взгляд на мне. — А кто вздумает кочевряжиться или отставать, тому я лично башку о камень раскрошу. Понятно? Пошли!

Осм, рванув на себя засов, распахнул дверь и первым нырнул в ночной холод. Выскочив наружу, он побежал направо, вдоль подножья стены. Я рванул следом, почти вплотную за его спиной. Позади застучали сапоги и ботинки ополченцев. Неровно, сбивчиво.

И чего он решил, что я обязательно будут кочевряжиться? В любом случае, бежать рядом было тактически правильно. Как бы он меня ни ненавидел, оружие этот человек держать умеет.

Оглядываясь на бегу, я видел лица тех, кто спешил за нами следом. На них было всё: испуг, сомнения и недовольство. Не было только желания драться.