Враг моего врага (СИ) - Громм Гриша - Страница 34

Кондитерская — работает, Алиса справляется. Заказы растут, Булкин экспериментирует с новыми рецептами. Нужно расширяться — ещё одна печь, ещё двое работников. Деньги есть, благо Тильгенов расплатился.

Кстати, о деньгах. Компенсация от Тильгенова-старшего пришла полностью — до последней копейки. Видимо, граф решил не рисковать. Или адвокат убедил.

Распределяю средства: часть — на кондитерскую, часть — на гвардейцев, часть — на стройку храма. И отдельная статья расходов — мастерская для Глеба. Полноценная, с инструментами, материалами и всем необходимым. Мастер такого уровня заслуживает нормальных условий работы.

Иду к нему сообщить хорошую новость. А по дороге выдаю задание Евграфычу, чтобы провёл детальные подсчёты и всё организовал.

Глеба нахожу в мастерской Фёдора, точнее, в том, что от неё осталось. Всё пространство завалено деталями, схемами, обрезками металла. Мастер не успел вернуться от муравьёв, а уже сидит над Паяльным Жалом.

Поражаюсь его выдержке и жажде работать. Пытливый ум учёного не может без дела. Артефакт лежит перед Глебом на куске чёрного бархата, разобранный на несколько частей. Рядом — лупа, инструменты, и Фёдор, который дышит мастеру в затылок с таким выражением лица, будто наблюдает за чудом.

А может, так и есть.

— Мастер, — говорю, едва зайдя. — Хорошая новость. У вас будет собственная мастерская. Полноценная, со всем оборудованием. Средства выделены.

Глеб поднимает голову, моргает, явно возвращаясь в реальность. Потом — улыбается.

— Спасибо, граф. Это очень кстати, — он кивает на Жало. — Здесь тесновато для серьёзной работы.

— Как продвигается?

— Медленно, но верно. Я разобрал Жало до базовых элементов. Повреждение — серьёзное, но не фатальное. Один из ключевых узлов разрушен, но его можно восстановить. Нужны материалы — редкие, но добываемые. Я составлю список.

— Составляйте. Достану что угодно.

— И ещё, — мастер мнётся. — Граф, вы обещали показать мне кольцо Сольпугиных.

Точно! А я уже и забыл. Снимаю кольцо с пальца. Протягиваю Глебу. Тот берёт его двумя пальцами — осторожно, благоговейно. Подносит к лупе. Рассматривает долго, поворачивая так и этак.

— Ну что расскажете интересного? — усмехаюсь, заметив лёгкую улыбку на лице мастера.

— Видите этот камень? — говорит он, указывая на углубление в оправе. — Основной элемент. Он активен — слаб, но активен. Чувствует вас, резонирует с вашей энергией. Но…

— Но?

— Здесь, — он указывает на маленький пузырёк воздуха внутри камня, видимый только под лупой. — Видите?

— Да, наверное дефект. Я же впервые спаивал кольцо, — пожимаю плечами.

— Нет-нет, это не дефект. Это — камера. Пустая камера для второго элемента.

— Какого элемента? — удивляюсь.

— Не знаю, — Глеб качает головой. — Но без него кольцо не активируется полностью. Камень — это замок, а второй элемент — ключ. Пока ключа нет, замок закрыт.

— Что это может быть?

— Всё что угодно. Другой камень, миниатюрный макр, капля крови — у Сольпугиных были свои методы, о которых мы мало что знаем. Все дворяне скрывают свои родовые секреты. Но одно я вижу точно — размер и форма камеры специфичны. Там был конкретный предмет, созданный под это кольцо.

Забираю кольцо. Надеваю обратно. Думаю.

Хамелеон послал Бориса за кольцом Сольпуги. Не за чем-то другим — именно за этим кольцом. Значит, он знает о нём больше, чем мы. И, может быть, у него есть тот самый недостающий элемент.

Или он знает, где его взять.

— Спасибо, мастер, — говорю и искренне улыбаюсь. — Продолжайте с Жалом. Список материалов — мне на стол сегодня.

— Будет, — кивает Глеб и тут же утыкается обратно в артефакт.

Выхожу, иду по коридору и замечаю Алису. Она стоит у стены, рассматривая картину. Портрет юного Севы, ему там лет пятнадцать-шестнадцать. Тонкое лицо, серьёзные глаза, непослушная прядь на лбу.

Художник, видимо, рисовал с натуры, но польстил — слишком уж суровый взгляд для подростка, который явно имел другой характер. Прошлый владелец этого тела был скорее учёным, чем воином-предводителем, каким попытались его изобразить здесь.

Алиса не замечает меня. Стоит, положив ладонь на раму, и смотрит на портрет с такой нежностью, что у меня горло перехватывает.

— Алиса, — окликаю её.

Она вздрагивает, оборачивается. Улыбается — тепло, по-матерински.

— Сева, — говорит она. — Прости, задумалась.

— О чём? — встаю с ней вровень и тоже смотрю на портрет.

— Знаешь, стать твоей мамой было самым верным решением в моей жизни. И я стала самой счастливой женщиной в мире. Да, были проблемы. Но когда я впервые обняла тебя… — она осекается, качает головой. — Ну, ты понимаешь.

Смотрю на неё и думаю: зря я подозреваю Алису. Она так добра. Может, наивна и слаба, но разве это плохо? Она — мать. Не по крови, но по выбору. Она выбрала Севу, когда никто другой не хотел, и отдала ему всё, что могла. Не так ли должна вести себя женщина, которая действительно любит?

Её надо оберегать от всего плохого. Это моя обязанность, и я её выполню.

— Алиса, — говорю мягко. — Я обещаю, что решу твою проблему с провалами в памяти. Лев работает над новым зельем, а мастер Глеб тоже подключится, когда мы оборудуем ему мастерскую и закупимся материалами. Мы разберёмся, что это за проблема, и решим её.

— Ой, да брось, — она отмахивается. — Главное, чтобы ты был здоров и счастлив. Остальное — ерунда.

— Нет, не ерунда, — качаю головой. — Ты важна, Алиса. Для меня — важна.

Она смотрит на меня. Глаза блестят — влажные от слёз.

— Спасибо, сынок, — шепчет она.

Потом — встряхивается, будто сбрасывая наваждение, и оживляется:

— Кстати! Свадьба! Я тут подумала, что надо бы поговорить с Олей. Цветы, платье, украшение зала — это всё нужно обсудить заранее, а то знаю я тебя, доведёте до последнего дня и будете бегать как ошпаренные. Пойду поймаю Олю, пока она снова не умчалась в свой Симферополь!

И убегает. Маленькая, энергичная, с горящими глазами, я даже окликнуть не успеваю, да и не хочу. Понимаю, что для неё моя свадьба значит много.

Стою в коридоре, смотрю ей вслед. Улыбаюсь.

Ладно. Свадьба подождёт — но не слишком долго. Мы и правда уже откладываем. Сначала — Хамелеон. Потом — губернатор. А потом — венчание.

Хорошо, пора вернуться к работе, иду в кабинет, сажусь за стол. Достаю блокноты Сашки и начинаю читать — медленно, внимательно, строчку за строчкой. Где-то здесь, в этих записях, прячется то, что я ищу. Связи, имена, закономерности.

Пересмешников молчит в своём кабинете — значит, говорит где-то ещё. Или с кем-то ещё. И этот кто-то — может быть ключом ко всему.

Листаю, читаю, думаю.

День клонится к вечеру, а я всё сижу и думаю. Нитки тянутся в разные стороны — Хамелеон, Султан, Пересмешников, губернатор. Четыре врага, четыре фронта, четыре головоломки. И все они — как-то связаны. Я в этом уверен.

Надо только найти эту связь.

Поместье барона Сипина. Вечер.

Сипин сидит в кресле у камина, потягивает коньяк. День прошёл спокойно — без нападений и скандалов, без очередных публикаций в «Крымском вестнике». Подозрительно спокойно.

Мобилет на столике рядом звонит. Незнакомый номер.

Барон хмурится. Он не любит незнакомые номера — слишком много людей хотели бы с ним поговорить, и далеко не все из них приятные собеседники.

Он берёт трубку и прикладывает к уху.

— Да?

— Барон Сипин, — голос на том конце — ровный, бесцветный, будто пропущенный через фильтр. Ни эмоций, ни интонаций. — Султан желает познакомиться поближе.

Сипин замирает. Пальцы сжимают бокал чуть крепче.

Султан. Имя, которое он слышал десятки раз, но это были только слухи. Человек — или не человек, возможно, это целая организация, что стоит за половиной теневых операций в южных регионах империи.

Невидимый, неуловимый, и очень могущественный.