Враг моего врага (СИ) - Громм Гриша - Страница 11

Долгие гудки. Один. Два. Три. Четыре.

— Да? — раздаётся спокойный, холодный голос.

— Мне нужен Султан, — выдыхает Щеглов. — Срочно. Скорпионов копает под меня, и копает хорошо. У него есть журналист, который не отступит. Если эта история дойдёт до столицы…

— Успокойтесь.

— Я спокоен! Но если они найдут документы по портовым контрактам — это конец! Не только для меня — для всех нас!

— Султан свяжется с вами сегодня. Ждите.

Связь обрывается.

Щеглов смотрит на погасший экран мобилета. Потом — на газету. Потом — в окно.

Скорпионов, сволочь.

Щеглов сжимает кулаки.

Он ещё пожалеет. Они все пожалеют!

Комната — на первом этаже, рядом с кухней. Дверь не заперта, как обычно.

Вхожу.

Лев сидит на кровати. Бледный, осунувшийся. Рядом — Клац, устроился у ног Льва, как верный пёс.

Лев видит меня, видит биту. Его глаза округляются. Он вскакивает, отступает к стене.

Чего это он? Я такой страшный?

— Г-господин… Что вы…

— Расслабься, — говорю спокойно. — Сядь.

— Но вы с битой…

— Я не собираюсь никого здесь бить. Сядь.

Лев сначала оглядывается на краба, потом прижимает пятую точку к кровати. Привязался к нему, оно и понятно — вместе провели чёрт знает сколько времени, пусть и не по доброй воле.

Присаживаюсь на стул напротив. Биту кладу на колени. Направляю конец в сторону краба — не угрожающе. Просто нацеливаю.

Лев дёргается. Кидается вперёд.

— Не надо! Прошу, он ни в чём не виноват!

Мягко отодвигаю его рукой. Что это он раздухарился?

— Я же сказал, что не собираюсь делать ему ничего плохого. Просто проверяю кое-что. Доверься мне.

Он отступает. Руки дрожат, глаза мечутся между мной и крабом.

Закрываю глаза. Сосредотачиваюсь на бите, на макрах внутри неё. Чувствую их — три тёплых узла, три пульсирующих точки. Посылаю мысль.

Связь. Контакт. Контроль.

Будто канал открылся. Будто заглушку сняли с трубы — и хлынул поток.

Открываю глаза.

У Клаца глаза светятся зелёным. Яркие, как два крошечных фонаря. Он замер, поджал клешни, повернулся ко мне.

Мои глаза тоже светятся — я чувствую жар и лёгкое покалывание в глазницах.

Лев ахает так громко, что на весь этаж, наверное, слышно.

— Что происходит⁈ — вопит он.

В комнату врывается Олег — прибежал на крик. За ним — Ольга, видимо, проходила рядом и услышала.

— Господин! — Олег уже с пистолетом в руке.

— Всё в порядке, — говорю, не отводя взгляда от краба. — Всё под контролем.

И это правда. Я чувствую краба. Слышу его — не словами, скорее образами, ощущениями. Голод. Спокойствие. Подчинение. Он ментально склоняется передо мной, признаёт хозяина.

— Так вот как это работает, — бормочу я.

Посылаю мысленный вопрос — импульсом, без слов. «Что ты можешь?»

В голове — щёлканье. Странное, ритмичное. Будто кто-то цокает языком. Но я понимаю.

«Всё».

Усмехаюсь. Разрываю связь. Глаза краба гаснут, возвращаются к нормальному цвету. Мои — тоже.

— «Всё» не надо, — говорю вслух и улыбаюсь.

Клац щёлкает клешнёй и отползает обратно к ногам Льва.

Оля стоит у двери. Глаза огромные.

— Что это было? — шепчет она.

— Макры из морского монстра. Я вплавил их в биту, — встаю и приподнимаю оружие. — Через них тварь контролировала краба и других существ. Теперь, похоже, могу контролировать я. Нашего Клаца — точно могу. А может, и не только его. Надо проводить эксперименты.

Олег молчит. Он привык к моим фокусам, но по лицу видно — этот его впечатлил.

Лев сидит на полу, прижимает краба к себе. Смотрит снизу вверх. Он явно в шоке. Любопытно, сначала алхимик боялся Клаца, теперь чуть ли не лучшие друзья.

— Вы не причинили ему боль?

— Нет. Установил временную связь. Он в порядке, — отвечаю я.

Беру Олю за руку, и мы выходим из комнаты. Она мнётся, кусает губу. Потом крепко обнимает, спрятав лицо у меня на груди.

— Мне страшно, — шепчет она.

— Чего ты боишься?

— Всего. Ты становишься сильнее с каждым днём. Макры, огонь, контроль над монстрами… Я иногда боюсь. Не тебя, а за тебя.

Обнимаю в ответ. Прижимаю.

— Это всё ещё я, солнце.

— Я знаю, — она поднимает голову, смотрит мне в глаза. — Ты обещал рассказать о чём-то. Я не хочу уезжать на учёбу, пока мы не поговорим.

Мягко целую её в губы.

— Завтра, — говорю тихо. — А когда уедешь — у тебя будет время обдумать. Без спешки и давления.

Она долго смотрит на меня долго, и потом кивает:

— Завтра.

Веду Оленьку в спальню, в эту ночь нам не нужны слова.

Она засыпает первой — тихо, прижавшись ко мне, рука на груди. Лицо расслабленное, мягкое — без той тревоги, что днём не отпускает её ни на секунду.

Лежу, смотрю в потолок. Глажу её по волосам — машинально, это движение стало таким привычным.

Завтра я расскажу ей правду. Всю правду. И она либо примет — либо нет.

Я не знаю, что будет хуже: если она уйдёт, потому что не сможет принять, или если останется, но будет смотреть на меня другими глазами. Глазами, в которых вместо любви — жалость. Или страх. Или чувство долга.

Нет. Оля не такая. Она сильнее, чем кажется. Сильнее, чем думает сама.

Целую её в висок. Она улыбается во сне — едва заметно, уголком губ.

Закрываю глаза. Сон приходит не сразу — но приходит.

Утром, ещё до завтрака, иду на Изнанку. Сначала — к союзным муравьям. Гвардейцы тащат через портал мешки с провизией. Не то чтобы муравьи нуждались в нашей еде, но жест доброй воли — штука мощная, особенно перед сражением. Мол, мы с вами, мы помним, мы готовимся вместе.

Муравьи-союзники принимают провизию деловито, без лишних церемоний. Их командиры щёлкают жвалами. Через переводчик Фёдора я понимаю, что они благодарны, готовы к битве и ждут приказа.

— Скоро, — говорю я. — Бурые не будут ждать.

Оставляю гвардейцев разгружать припасы и ухожу вглубь Изнанки. Подальше от любопытных глаз.

Мне нужно понять, что изменилось.

Нахожу пустую поляну — если можно назвать поляной участок без деревьев посреди этого хаоса. Оглядываюсь. Никого. Тишина, только ветер гонит пыль.

Трансформация!

Тело ломается и собирается заново — привычная боль, привычный жар. Хитин, клешни, хвост. И вот, громадный скорпион на поляне.

Но что-то не так, что-то изменилось.

Чувствую это изнутри — как будто в жилах кипит лава. Раньше трансформация была… чистой. Скорпион и ничего больше. А теперь — будто второй слой наложили. Что-то рвётся наружу, из глубины.

Огонь?

Пробую сосредоточиться на этом ощущении. Жар усиливается, поднимается от живота к груди, к горлу. Чувствую, как хитин на спине нагревается, начинает светиться — тусклое багровое свечение, как угли в печи.

Но выплеснуть не получается. Огонь рвётся, но не находит выхода. Будто я знаю, что дверь есть, но не могу нащупать ручку.

— Чёрт, — рычу я.

Ладно. Не сегодня. Но я запомню это ощущение. Вернусь к нему позже.

Возвращаюсь в человеческий облик. Дышу тяжело, вытираю пот со лба.

Сажусь на камень. Перевожу дух.

Что-то определённо изменилось. В прошлом бою с командиром бурых трансформация сработала на инстинктах. И надо понять, почему.

Ладно, метод научного тыка, как в девяностые с первым компьютером, никто не отменял. Нажал не ту кнопку — комп завис. Нажал ещё раз — вообще сломался. Но рано или поздно я разобрался.

Разберусь и с этим.

Встаю. Иду глубже.

Мне нужен мелкий монстр. Любой, для эксперимента.

Нахожу через полчаса — маленькая тварь, похожая на помесь ящерицы и жука. Размером с кошку, сидит на камне и грызёт что-то. Замечает меня и замирает, готовится бежать.

Достаю биту. Направляю на тварь.

Концентрируюсь. Макры внутри дерева отзываются — три тёплых узла, знакомая пульсация. Посылаю импульс.

Глаза ящерожука вспыхивают зелёным. Он замирает. Поворачивается ко мне и ждёт.