Аяна. Путешествие к центру земли - Болошнев Николай - Страница 2

– …какая Москва, ты с ума сошла? Мы где на это деньги возьмем? Пусть лечится у нас в городе, а еще лучше пусть прекратит симулировать. Тебе врач сам сказал, что это не грипп, не простуда – она притворяется, чтобы в школу не ходить. В моем детстве такое ремнем лечили, очень действенное средство!

Мама отстучала в ответ какую-то фразу. В ее голосе было столько злости, что Аяна испугалась сильнее, чем от криков отца. Хотелось немедленно исчезнуть, испариться, только бы не слышать больше родительской ссоры.

– Какой иммунитет, ты о чем? – продолжал кипятиться папа. – Это все от больной головы, она себя накрутила и теперь лежит, куксится все время. Это все твоя кровь, у нас в роду такого не было. Говорили мне родные, что ты с приветом, не послушал, теперь разгребаю! Что ты шизанутая, что дочь твоя!

Со звоном ударилась об пол чашка или тарелка. Мама повысила голос, но Аяна уже не слушала. Как в бреду, она вскочила с кровати, выбежала в коридор, сунула ноги в сапоги и, как была, в одной пижаме выскочила на лестницу. Вихрем пролетели мимо лестничные пролеты: один, два, три, четыре, пять. Хлопнула тяжелая подъездная дверь, и вот она уже на улице. Холод тоненькими иголками впился в тело. Вечерний двор был заполнен сугробами рыхлого мартовского снега, лежащими на скамейках, кустах, крышах машин. В свете единственного тусклого фонаря все они казались частью одного огромного серого кома. Аяна замерла на секунду, затем сделала несколько неуверенных шагов. Ком закрутился и покатился на нее, норовя раздавить. Закружилась голова, Аяна споткнулась и едва удержалась на ногах.

В ту же секунду во дворе вдруг поднялся теплый ветер. Он налетел внезапно и закрутил вихрь пронзительно-яркого, искрящегося снега, какой бывает только в деревне. Вихрь этот рос и креп, словно смерч поднимаясь от земли в небо, и когда его воронка почти достигла крыши их пятиэтажки, из нее на полном скаку вылетел белоснежный конь.

Спустя долю секунды он уже был у подъезда. Из его широких ноздрей шел теплый мягкий пар.

Не в силах отвести взгляд, Аяна смотрела на коня, а конь рассматривал ее большими карими глазами. Наконец, достаточно изучив девочку, он моргнул и склонил перед ней шею. Аяна схватилась за его белоснежную гриву, конь оттолкнулся копытами и взлетел. В то же мгновение в глазах потемнело. Кажется, Аяна потеряла сознание.

Ее закружил мутный поток образов из прошлого. Одни были недавними, другие – из далекого детства, третьи – слишком размытыми, чтобы понять, были ли они взаправду, или их домыслило ее воображение. Вначале Аяна словно оказалась внутри светлого живого кокона, пульсирующего в такт ее сердцу. Вдруг кокон сжался, в него ворвался некомфортный яркий свет. Картинка сменилась.

Она лежит в кроватке в комнате с низким потолком. Над ней каруселью крутятся игрушки – облако, месяц, солнце. Аяна смотрит на них, и ей кажется, что вместе с ними кружится вся комната, закругляясь по углам и превращаясь в огромный шар, в центре которого лежит она. Стоит ей повести рукой – шар направляется вслед за ее движением. Аяна смеется и крутит пространством, пока не убаюкивает сама себя и не засыпает.

Ей семь лет, она учится в первом классе. Урок арифметики, Клавдия Федоровна объясняет основы устного счета, но Аяна не слышит ее – голос учительницы становится все тише и глуше, будто она говорит из бочки. Девочка, как завороженная, смотрит на качающиеся за окном лысые ноябрьские ветви. Ей кажется, что они машут только ей, зовут ее. Как же хочется выйти на улицу и подойти к дереву, узнать его тайну. Однако вместо этого над ней нависает огромное тело учительницы, которая что-то строго ей выговаривает. Аяна поднимает на нее пустой непонимающий взгляд, и это еще больше раздражает Клавдию Федоровну. Она больно берет ее за руку, вытаскивает из-за парты, ведет к доске и дает в руки мел. Аяну поражает его чистота и богатство текстуры – множество пор и неровностей. Внезапно идеальную белизну мела нарушает красное пятно, секунду спустя рядом с ним возникает еще одно. Аяна поднимает ладонь к носу – под ним тепло и мокро, во рту приятный железистый вкус. Она теряет сознание и мягко оседает на пол.

Теперь она почти подросток, идет по школьному коридору, стараясь как можно быстрее добраться до класса. Закончилась любимая химия, впереди нелюбимый английский. Зачем он ей нужен? Ведь ясно же, что не поедет никуда. У колонны стоит компания «крутых» старшеклассниц из девятого «Б». Аяна съеживается, ссутуливается и упирает взгляд в вытертый линолеум, словно пытается стать невидимкой. Она почти проходит их, но внезапно теряет равновесие и плюхается на пол, больно ударившись подбородком. В глазах – звезды, над головой – гиеновый смех подростков.

– Что, в ногах запуталась, чувырла? Смотри, куда идешь! – говорит красивая девочка Балма под одобрительное улюлюканье подружек. Она дочка крупного лесопромышленника, главного спонсора всех ремонтов в школе.

С трудом преодолевая головокружение, Аяна поднимается на колени и принимается собирать рассыпавшиеся учебники.

– Это где ты рюкзак такой откопала? Долго пришлось по помойкам шарить?

Аяна не отвечает и даже не смотрит в сторону обидчицы, но это не помогает. Ее бездействие только подстегивает хулиганов, они обступают девочку, пихают ее, отнимают книги и тетрадки. Высокая не по годам Ленка сильно дергает за рукав связанного мамой пестрого свитера, под мышкой раздался треск.

– Посмотрите, что на ней надето! Это что, из тряпки половой сшито?

Аяне обидно до слез, она выхватывает руку и замахивается на обидчицу, но сильный толчок тут же вновь сбивает ее с ног. Другая девочка кричит: «Давай, давай, задай ей!» Кто-то пинает ее кроссовкой в бедро. Дыхание перехватывает, исчезают звуки.

Аяна словно смотрела на себя со стороны. Старшеклассницы наносили неловкие удары руками и ногами, но они соскальзывали, не причиняя боли, будто она была покрыта броней. Через несколько секунд сердце восстановило ритм, Аяна поднялась на ноги и толкнула Лену в грудь. Та отлетела в сторону и ударилась спиной о колонну. Остальные девочки в ужасе отшатнулись. Аяна стояла посреди коридора, окруженная испуганными старшеклассницами, из-за спин которых, словно из-под воды, глухо раздалось:

– Бадмаева, срочно к директору!

Старшеклассницы расступились, открывая дорогу шкафообразной женщине-завучу. Та схватила Аяну за шиворот и потащила по коридору. Девочка не сопротивлялась. У директора Аяна все еще была в том странном состоянии, в которое ее погрузила драка, поэтому их разговор ей не запомнился. Она не испытывала никаких эмоций. Только в ушах гудело, как будто туда залетел ветер и не нашел дорогу обратно. Запомнились слезы матери и возмущенная отповедь отца вечером. Их она тоже наблюдала отстраненно, как в кино. Скандал тогда замяли, но за Аяной закрепилась репутация «ненормальной». Дети в школе обходили ее стороной, друзей не было. Впрочем, так было даже лучше – никто не мешал ей проводить больше времени в спокойном волшебном мире, в который ее время от времени погружали предметы, запахи, звуки. Она жалела лишь об одном – что не могла оказываться в нем по собственному желанию.

Очередная смена картинки, текущий учебный год. Маме кто-то позвонил, она заперлась на кухне и через минуту вышла с бледным, как снег, лицом. Аяна пыталась узнать у нее, что случилось. Она отнекивалась, мол, все хорошо, просто живот болит. Через два дня мама вдруг начала собирать сумку, сказала, что уедет в родной поселок по делам и вернется завтра с первым автобусом. Папа схватил ее за руку и утащил в комнату. Они долго ругались за дверью, Аяна пыталась подслушивать, но так и не поняла, что же произошло. Ей запомнилась только папина фраза: «Ты что, хочешь, чтобы это перешло на тебя? Еще не хватало, чтобы ты заразилась этой дурью!»

Аяна тогда сильно удивилась. Разве можно заразиться глупостью? Это же не болезнь, ты либо дурак, либо нет, а мама точно не дура. Даже наоборот – самая умная из всех, кого она знает.