Торговый дом Гердлстон - Конан Дойль Артур - Страница 4

Глава II. Благотворительность A La Mode [1]

Было пасмурное октябрьское утро. Со времени вышеописанных событий прошло несколько недель. Сумрачный городской воздух казался еще более сумрачным сквозь матовые стекла конторы на Фенчерч-стрит. Гердлстон, такой угрюмый и серый, словно он был воплощением осенней погоды, склонился над своим столом красного дерева.

Перед началом дневных трудов он отмечал в развернутом перед ним длинном списке биржевые курсы тех товаров, в которые были вложены капиталы фирмы. В кресле напротив него сидел, развалясь, его сын Эзра: лицо молодого человека несколько опухло, а под глазами виднелись темные круги, потому что он веселился почти до утра, а теперь расплачивался за это.

– Фу! – воскликнул его отец, с отвращением оглядываясь на него. – Ты уже пил, хотя еще только утро.

– По дороге в контору я выпил коньяку с сельтерской, – равнодушно ответил Эзра. – Нужно же было взбодриться.

– Молодому человеку твоих лет вообще незачем взбадриваться. У тебя прекрасное здоровье, но не следует подвергать его таким испытаниям. Ты вернулся, должно быть, очень поздно. Я сам лег спать почти в час.

– Я играл в карты с майором Клаттербеком и еще кое с кем. Мы засиделись допоздна.

– С майором Клаттербеком?

– Да.

– Мне не нравится, что ты так много времени проводишь в обществе этого человека. Он пьет, играет в азартные игры – такое знакомство не принесет тебе пользы. Какую пользу он принес самому себе? Поберегись, а не то он тебя оберет! – Но, взглянув на смуглое хитрое лицо сына, коммерсант почувствовал, что подобное предупреждение излишне.

– Не беспокойтесь, отец, – обиженно ответил Эзра. – Я уже достаточно взрослый, чтобы уметь выбирать друзей.

– Но зачем тебе такой друг?

– Мне нравится знакомиться с людьми, принадлежащими к этому классу. Вы преуспевающий коммерсант, отец, но вы… Ну, в обществе вы мне особенно помочь не можете. Тут нужен человек, который знает там все ходы и выходы, человек вроде майора. А когда я смогу обойтись без него, я сразу дам ему это понять.

– Ну, поступай как знаешь, – коротко ответил Гердлстон.

Этот суровый и безжалостный человек имел только одну слабость. Еще с тех пор, когда его сын был совсем мальчиком, все споры между ними заканчивались этой фразой.

– Однако сейчас время заниматься делом, – продолжал коммерсант. – Ну так и будем заниматься делом. Я вижу, что иллинойсские стояли вчера на ста двенадцати пунктах.

– Сегодня утром они стоят на ста тринадцати.

– Как, ты уже побывал на бирже?

– Да, я зашел туда по пути в контору. Я бы попридержал их. Они будут подниматься еще несколько дней.

Старший партнер сделал пометку на полях списка.

– Хлопок, какой у нас есть, мы пока придержим, – сказал он.

– Нет, продавайте немедленно, – решительно ответил Эзра. – Вчера вечером, а вернее, сегодня утром, я видел молодого Феверстона из Ливерпуля. Разобрать, что говорил этот дурак, было трудно, но, во всяком случае, ясно одно: в ближайшее время хлопок упадет.

Гердлстон сделал в списке еще одну пометку. Он давно уже без колебаний следовал советам сына, так как долгий опыт показал ему, что они всегда были основательны.

– Возьми этот список, Эзра, – сказал он, протягивая ему лист, – и просмотри его. Если заметишь что-нибудь, что требует перемен, сделай пометку.

– Я займусь этим в конторе, – заметил его сын. – Надо же приглядывать за лентяями-клерками. Гилрею не под силу держать этих бездельников в руках.

В дверях Эзра столкнулся с пожилым джентльменом в белом жилете – тот как раз собирался войти и от плеча Эзры отлетел прямо на середину кабинета, где обменялся со старшим Гердлстоном самым сердечным рукопожатием. Судя по любезности, с которой последний приветствовал своего посетителя, это, несомненно, был человек влиятельный. И действительно, коммерсанта навестил не кто иной, как известный филантроп мистер Джефферсон Эдвардс, член парламента от Мидлхерста, чья подпись на векселе не многим уступала в солидности подписи самого Ротшильда.

– Как поживаете, Гердлстон, как поживаете? – восклицал гость, утирая лицо носовым платком. (Он был невысок, суетлив и отличался резкими, нервными манерами.) – Как всегда в трудах, э? Ни минуты безделья. Удивительный человек. Ха-ха, удивительный!

– Вы как будто разгорячились, – ответил коммерсант, потирая руки. – Разрешите предложить вам кларета. У меня в шкафу найдется бутылочка.

– Нет, благодарю вас, – ответил гость, глядя на главу фирмы, как на какую-то ботаническую диковинку. – Необычайный человек! В Сити вас называют «Железный Гердлстон». Хорошее прозвище, ха-ха, превосходное – железо, жесткое на вид, но мягкое здесь, мой дорогой сэр. – Филантроп постучал тростью себя по груди в том месте, где расположено сердце, и громко рассмеялся, а его угрюмый собеседник слегка улыбнулся и наклонил голову, благодаря за комплимент.

– Я пришел сюда просителем, – сообщил мистер Джефферсон Эдвардс, извлекая из внутреннего кармана внушительный список. – И знаю, что пришел туда, где проситель не встретит отказа. «Общество по эволюции туземного населения», дорогой мой, и для того, чтобы учредить его, требуется лишь несколько сотен фунтов. Благородная цель, Гердлстон, чудесная задача!

– Но какова же цель? – спросил коммерсант.

– Ну, эволюция туземцев, – слегка растерявшись, ответил Эдвардс. – Так сказать, дарвинизм на практике. Заставить их эволюционировать в высшие типы и в конце концов сделать их всех белыми. Профессор Уилдер прочел нам об этом лекцию. Я пришлю вам экземпляр «Таймс» с отчетом о ней. Он говорил про их большие пальцы. Они не могут загнуть их на ладонь, и у них есть рудименты хвоста – то есть были… до тех пор, пока не исчезли благодаря образованию. Волосы на спине они вытерли, прислоняясь к деревьям. Изумительно! Им требуется только немножко денег.

– Мне кажется это весьма похвальная цель, – с глубокой серьезностью произнес Гердлстон.

– Я не сомневался, что вы это скажете! – восторженно воскликнул коротышка-филантроп. – И, разумеется, поскольку вы ведете торговлю с африканскими аборигенами, их развитие и эволюция, несомненно, чрезвычайно для вас важны. Если, например, вам придется продавать свои товары человеку, обладающему рудиментом хвоста и неспособному загнуть собственный большой палец, это же… это же очень неприятно. Мы стремимся повести их вверх по лестнице человечества и облагородить их вкусы. Хьюэтт, член Королевского общества, примерно год назад отправился собирать сведения по этому вопросу, но произошел чрезвычайно прискорбный инцидент. Если не ошибаюсь, Хьюэтта постигло какое-то несчастье… Некоторые даже утверждают, будто его съели. Как видите, мой дорогой друг, у нас имеются даже свои мученики, и мы, те, кто остается дома и не несет никаких тягот, во всяком случае, обязаны по мере сил поддерживать такое благое начинание.

– Кто уже подписал? – спросил коммерсант.

– Дайте-ка взглянуть, – ответил Джефферсон Эдвардс, разворачивая подписной лист. – Спригс – десять; Мортон – десять; Уиглуорт – пять; Хокинс – десять; Индерман – пятнадцать; Джонс – пять… и еще многие подписались на меньшие суммы.

– А какой пока наибольший взнос?

– Индерман, импортер табака, пожертвовал пятнадцать фунтов.

– Это – благое дело, – сказал мистер Гердлстон, макая перо в чернильницу. – «Рука дающего…» Вы знаете, что говорится в Писании. И, разумеется, список жертвователей будет опубликован в газетах?

– Непременно!

– Вот от меня чек на двадцать пять фунтов. Я горжусь этой возможностью внести свою лепту в дело возрождения несчастных, которых провидение поставило более низко, чем меня.

– Гердлстон! – с чувством сказал член парламента, пряча чек в карман. – Вы прекрасный человек. Я этого не забуду, друг мой, я этого никогда не забуду.

– У богатства есть свои обязанности, и оказание помощи нуждающимся одна из них, – проникновенно ответил Гердлстон, пожимая протянутую руку филантропа. – До свидания, дорогой сэр. Будьте добры известить меня, если наши усилия увенчаются успехом. В случае, если понадобятся еще деньги, вы знаете, к кому можно обратиться.