Чокнуться можно! Том 3 (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 21

Если не ошибаюсь, после работы с Анной Щербаковой у меня накопилось восемьдесят процентов. Когда и как я успел потерять ещё десять? Они что, исчезли вместе с памятью?

Интересно…

Я провёл ладонью по лицу. Щетина — двухдневная, как раз. Хоть какое-то подтверждение, что время действительно шло.

Так… Что мы имеем?

Я мысленно начал раскладывать по полочкам — старый профессиональный навык, когда нужно поставить диагноз самому себе, а под рукой ни МРТ, ни анализов.

Сознание — ясное. Ориентация в месте — есть. Ориентация в собственной личности — есть. Долговременная память — на месте: помню Лену, помню Полину, помню вчерашний… то есть позавчерашний разговор с Анной. Профессиональные знания — на месте, иначе я бы сейчас не размышлял в терминах дифдиагностики.

А вот эпизодическая память за последние двое суток — провал. Ничего не осталось. Но раз я на работе — значит моё поведение не менялось. Значит, я жил и действовал в стандартном ритме.

Ретроградная амнезия на ограниченный период. Без признаков органики. Хм, похоже на…

Мои мысли прервались, поскольку ровно в эту секунду Жаров на своём диване громко всхрапнул, причмокнул и вдруг сел. Да так резко, как будто мы не в ординаторской, а в казарме, где офицер только крикнул «Рота, подъём!»

Андрей поморгал, увидел меня и расплылся в сонной улыбке.

— О, Лёх, а ты чего это? Не спится, что ли? — он зевнул и лениво потёр щёку. — После такой-то ночки я думал, ты до обеда дрыхнуть будешь.

Отлично, Жаров реагирует на меня адекватно. Надо бы достать из него хоть какую-то информацию. Только аккуратно…

— Да что-то не идёт сон, — махнул рукой я. — Наверное, это и неудивительно после вчерашнего.

Посмотрим, что он на это ответит. Может, расскажет подробности.

— Понятное дело! — Жаров снова зевнул, так широко, что у него аж челюсть хрустнула. — Я сам после этого вашего цирка с поступлением еле отрубился. Хорошо, что смена скоро закончится. Только это меня на плаву и держит. Иначе бы я ещё вчера лёг бы вместе с пациентами…

Цирк с поступлением? Очевидно, речь идёт о поступлении какого-то пациента. Только пока что никакой конкретики.

— М-да, — выдавил я. — Весёлая ночка.

— Ну так, — он усмехнулся. — У тебя особенно. Мне всё-таки повезло больше, чем тебе.

Я кивнул, изображая полное понимание. Хотя на самом деле я не понимал ни черта.

— Слушай, а ты… — начал я осторожно. — Ты во сколько вообще с пациентами закончил?

— Часа в четыре, — Жаров посмотрел на меня с лёгким подозрением. — А что, не помнишь? Мы же с тобой ещё чай пили. Слушай, ты в порядке вообще? Какой-то ты странный сегодня.

— В полном, — я выдавил улыбку. — Просто башка не варит спросонок. Надо кофейку глотнуть, сейчас взбодрюсь.

Жаров несколько секунд смотрел на меня, потом махнул рукой и снова вырубился.

Так, копать нужно осторожно. Жаров меня уже хорошо знает — сразу видит, когда я начинаю городить какую-то ерунду. Проклятье… Чувствую себя так, будто снова попал в другой мир. Именно так я себя и ощущал, когда пришёл в себя в тюрьме в теле Борзова.

Хорошо хоть, что сегодня я очнулся в привычной для себя среде. Больница всё-таки получше тюрьмы будет. Наверное!

Я наклонился, поднял с пола стопку карт. Быстро пролистал их, стараясь особо не вчитываться. Просто попытался восстановить хронологию событий.

Четыре карты. Все с моим почерком, все с сегодняшней… то есть уже со вчерашней ночной датой.

Острый психотический эпизод. Тревожно-фобическое расстройство, декомпенсация. Острая реакция на стресс. Психоз неуточнённый, поступление по скорой.

Четыре пациента за ночь. Стандартный набор для дежурства в стационаре, в общем-то. Ничего экстраординарного.

Самый необычный пациент на данный момент — это я сам. Непонятно ещё, в какой именно момент я потерял память. Сразу, как лёг спать после приезда от Щербаковых? Или позже?

Нужно понять, в какой момент запустился патологический процесс…

Ладно. Карты заполнены — значит, я был в сознании, мыслил здраво и профессионально функционировал. Это уже что-то.

Точно! Телефон… Надо найти телефон. Возможно, там будет больше информации.

Мобильник нашёлся в кармане халата.

Так… Уведомлений, вижу, накопилась целая куча.

Шесть пропущенных вызовов. Три от Лены. Два от Капитанова. Одно от Полины. И два эсэмэс-сообщения от неизвестных номеров.

Чувствую, сейчас начнётся самое интересное…

Я открыл первое сообщение.

«Ты за это заплатишь, Астахов! Помяни моё слово!»

Прекрасные новости! Неужто я успел нажить себе очередного врага за эти двое суток? Вот только этого мне и не хватало.

Содержание второго сообщения удивило меня не меньше предыдущего.

«Вот это ночка вчера выдалась! Можем как-нибудь повторить».

Следом шёл подмигивающий смайлик. И что-то мне этот смайлик ой как не нравится! Какая ночка? Что я мог бы повторить, а главное — с кем⁈

Речь идёт про что-то весёлое. Посиделки, вечер с новым знакомым? Или про… другое? Да, весело же я провёл эти два дня. Но при этом система не регистрирует никаких признаков отравления.

Алкоголь, лекарства и прочие вещества я не употреблял. Да я в принципе этим не грешу. Было бы странно, если бы я с какой-то стати решил пойти против своих принципов. Но перестраховаться стоило. Мало ли? Вдруг мне что-то в кофе подмешали?

Ответ — нет. Иначе бы система уже давно обнаружила следы опасных химических соединений в моей крови. Бесследно такое не пропадает. Для этого нужно больше времени.

Подытожим… У меня классическая ретроградная амнезия. За эти двое суток я успел принять как минимум четверых пациентов, вызвать на смену Жарова, поссориться с кем-то до уровня угроз и — судя по второму сообщению — провести с кем-то «ночку», которую этот кто-то готов повторить.

Последнее совсем не укладывается в моё поведение. Что-то здесь не так.

Если бы такая проблема была у пациента — я бы спокойно расписал план. Собрал бы анамнез через родственников, друзей или коллег. Возможно, назначил бы консультацию невролога и дополнительные обследования.

Вот только есть проблема. Пациент — это я.

И спрашивать о своих же действиях у Лены, у Полины или того же Капитанова я не могу. Меня тогда самого отправят на больничный, к другому психиатру.

А этого я допустить не могу.

Особенно сейчас, когда Полина дала мне месяц на испытательный срок.

Придётся выяснять по крупицам. Аккуратно, не выдавая себя.

Стоило мне об этом подумать, как рабочий телефон в ординаторской зазвонил. Жаров вздрогнул и скатился с дивана на пол. Хорошо понимаю его реакцию. Если кто-то звонит в ординаторскую, чаще всего это означает, что к нам поступает новый пациент.

— Терапия, психиатр Астахов, слушаю, — я поднял трубку быстрее Жарова.

— Алексей Сергеевич, это приёмное, — послышался голос дежурной медсестры. — К нам тут привезли девушку. Жалобы на рвоту, тошноту, слабость. Хотят, чтобы осмотрели.

— Скорая везла?

— Нет, сами приехали. Муж говорит, мается уже несколько дней. Решили вот ночью наконец доехать.

М-да… Классика жанра. Когда мается несколько дней — это, как правило, означает, что в больницу пациент ехать не хотел. В итоге решили обратиться, когда уже припёрло так, что не продохнуть!

Дотянули в итоге аж до четырёх утра. А что? Лучше времени для приёма пациентов и не придумаешь.

— Сейчас спустимся, — ответил я. — С Жаровым вдвоём посмотрим.

— Хорошо, ждём.

Я положил трубку. Андрей уже сидел на диване, тёр глаза и пытался влезть в халат, путаясь в рукавах. Вообще такую пациентку осматривать он должен сам, но я лучше пройдусь с ним за компанию. Заодно попробую восстановить память. Может, что-нибудь да всплывёт.

— Ну что там? — пробурчал Андрей Александрович.

— Девушка. Тошнота, рвота, слабость. Муж привёз.

— А тебе туда зачем? В приёмнике решили, что там что-то по психиатрии?

— Пока непонятно. Сейчас по ходу разберёмся.