Чокнуться можно! Том 3 (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 18

— Да, была, — наконец сказал он. — В марте я ездил в Подмосковье, в одно место. Не буду пока называть, куда именно. Анна была со мной — не хотел оставлять её одну на выходных. Я подумал — пусть со мной поедет, ничего же не случится… Вернее, я до этого момента даже и не подозревал, что на неё эта поездка как-то повлияла. Но раз вы так говорите…

— Что там в итоге случилось? — перебил его я. — Когда вы оказались в этом месте, как вела себя Анна?

— Ну… Я задержался. Скажем так, дела затянулись. Анна ждала меня в машине, потом позвонила. Сказала, что ей душно, и предупредила, что выйдет подышать. Гуляла вокруг здания минут сорок-пятьдесят. Когда я вышел, она выглядела здоровой и вела себя адекватно. Но я понимаю, к чему вы клоните. Именно после этой поездки у неё начались ухудшения.

— Именно, — кивнул я. — Можете не уклоняться, называйте вещи своими именами. Я уже понял, что вы были в месте силы, Игорь. Подозреваю, что оно на неё и повлияло.

— Не может такого быть! Не могу припомнить, чтобы на моём опыте такие места причиняли вред человеку. Энергетика там добрая. «Лекарская», как мы её называем. Да и само место слабое…

— Может, и слабое, но энергии в нём оказалось достаточно, чтобы у человека со скрытым потенциалом начали просыпаться способности.

— Алексей, что вы такое говорите? — растерялся Щербаков. — Какие способности? У Анны их нет. Что-то я не пойму, вы это серьёзно?

— Куда уж серьёзнее. Игорь, у вашей жены нет психического заболевания. Ни одного. Ни того, что ставили в Москве, ни того, что я сам бы мог предположить, не зная всех обстоятельств.

— Так что с ней тогда? — развёл руками Щербаков.

— Анна такая же, как мы, Игорь. Полагаю, у неё есть своя особая способность. Не такая, как у вас, и не такая, как у меня. Она — эмпат. Я сразу это понял. Хорошо чувствует эмоции других людей. Эмпатия — это не суперспособность. Но, возможно, место силы кое-что в ней изменило.

Щербаков не знал, что ответить. Его глаза бегали из стороны в сторону. Готов поспорить, что у него в голове сейчас прокручиваются последние четыре года их совместной жизни.

Его задел тот факт, что я заметил то, чего не смог заметить он.

— Не может быть! — снова упёрся он.

— Может, Игорь. Я в этом уверен.

— Нет, я бы точно заметил, Алексей. Почувствовал бы. Я ведь живу с ней уже четыре года!

— А что бы вы заметили? — спокойно уточнил я. — Что она лучше других чувствует чужое настроение? Что у неё иногда болит голова в людных местах? Или, может быть, отметили бы, что в метро ей часто становится плохо? Готов поспорить, она ещё и в гости ходить не любит, потому что сильно выматывается и потом долго не может прийти в себя. Такое сложно заметить, Игорь. Никто эти признаки не считает странностью. Часто это списывают на характер или усталость. Даже близкие люди.

Судя по тому, как он изменился в лице, до Щербакова, наконец, дошло, что я попал прямо в точку. Его взгляд стал яснее. Прямо сейчас он перебирает моменты из прошлого и находит подтверждение моим словам.

Много подтверждений.

— Чёрт, — шёпотом выругался он. — А ведь правда… Анна никогда не любила ездить ко мне на работу. Я ей всегда говорил, мол, приезжай, у нас в столовой кормят неплохо! А она — нет, мне там душно. Вот я дурак… Думал, ей просто запах больницы не нравится…

— Не запах, а больничная аура, — поправил его я. — Она хорошо чувствует чужие эмоции. В больнице людям больно и страшно, и она это всё улавливала. Ей от этого становилось плохо, но она не понимала почему.

— Допустим, — Щербаков потёр виски. — Допустим, она — эмпат, у неё хорошо развито сочувствие. Но я всё равно ничего не понимаю. А имена-то эти тогда откуда? Кого она только не называла. Маши, Саши, Нины… Кто все эти люди?

Вот мы и подошли к главному.

— Игорь, объясню так, как сам это понял, — начал я. — Эмпаты часто принимают чужое эмоциональное состояние как своё собственное. Сильный эмпат принимает эти эмоции глубоко. У Анны эта естественная способность усилена энергетикой, которой пользуетесь вы. В итоге она начала принимать в себя не только эмоции. Она подцепляет вместе с ними и всё остальное. Имена, интонации, кусочки памяти. Я для себя это называю отпечатком.

— Отпечаток, — будто пробуя слово на вкус, повторил Щербаков.

— Да. Целиком скопировать личность невозможно. А вот фрагмент — вполне, — подметил я. — Сначала я подумал, что у неё «множественные личности». Но позже осознал, что проблема вовсе не в этом. Понимаете теперь?

— И сколько таких фрагментов может быть в человеке?

— Много, — пожал плечами я. — Возможно, не один десяток. Женщина четыре года замужем за хирургом, через которого ежедневно проходят тяжёлые больные. Вы ведь наверняка рассказываете ей о своей работе. Непреднамеренно приносите негатив, который Анна впитывает. Так уж сложились обстоятельства, что в итоге на ней это отразилось.

Жестокая правда, но скрывать от него этот факт было бы неправильно.

— Это всё моя вина… — вздохнул он. — Вы правы, Алексей. Я виноват.

— Я не это пытался до вас донести.

Но Щербаков меня не слушал.

— Я ведь хирург! Да ещё и необычный, как вы уже поняли. Людей вижу буквально насквозь. А в супруге своей проблемы разглядеть не смог.

— Игорь, винить себя незачем. Но если уж очень сильно хочется — можете заняться этим потом, — перебил его я. — Сейчас её надо вытаскивать.

— Вы правы, — уверенно кивнул он. — Так что делать-то? Вы ведь сказали, что лечение может оказаться рискованным. Что вы имели в виду?

— Игорь, скажу сразу. Способ, который я предложу — не идеальный. И не быстрый. Но он, насколько я понимаю ситуацию, единственный реальный.

— Рассказывайте. Если это единственный способ — нужно рискнуть. Пока она с ума не сошла!

— Дело в том, что отпечатки в Анне держатся не сами по себе. Просто она их не различает. Женщина не умеет отделять «своё» от «чужого». Поэтому в ней всё это и засело.

— И? Что дальше?

— Чтобы это разорвать, все эти опечатки придётся назвать вслух. Другими словами, разъяснить ей каждый из них. Тогда они потеряют свою силу. Это работает точно так же, как и страх неизвестности. Как только угроза становится понятной и конкретной, страх исчезает.

— Звучит сложно… Я в психиатрии, если честно, особо и не разбираюсь. И сколько на это нужно времени?

— Не знаю, — честно сказал я. — Зависит от того, сколько в ней этих отпечатков. Может, час. Может, всю ночь. А может, не успеем за раз и придётся повторять завтра.

— А она это выдержит?

— Вот это и есть тот самый риск, о котором я вас предупреждал, — ответил я. — Во-первых, я могу ошибиться. Если неправильно назову отпечаток, упомяну не того человека, не тот возраст, не ту ситуацию, тогда может случиться обратная ситуация. И вместо ослабления отпечаток, наоборот, укрепится. Получится хуже, чем было.

— Паршиво… Но я доверяю вам. Не знаю почему. Вы создаёте впечатление опытного человека. Давайте попробуем.

— И ещё, — добавил я. — Если она в какой-то момент захочет прервать — мы прерываем. Без обсуждений. Это её решение. Я не буду продавливать.

— Согласен.

— Тогда приступаем.

В комнате Анна сидела всё в том же кресле. Только теперь смотрела не в окно, а на дверь. Видимо, ждала нас.

/Запрос: оценка вероятности успеха новой методики/

/Совместимость носителя с задачей — 78%. Прогноз: полный успех — 34%, частичный успех — 41%, неудача без вреда — 18%, неудача с вредом для объекта — 7%/

Да… Вероятность успеха не так уж и велика. Но я работал и с худшими вероятностями. Попытаться стоит!

— Анна, — я присел рядом с ней. — Я хочу с вами поработать. Мы с Игорем придумали, как помочь вам прийти в себя. Это не больно. И вы в любой момент можете сказать «стоп». Мы сразу же остановимся. Договорились?

— Договорились, — ответила она. С интонацией, в которой смешалось сразу два голоса. Будто ответили хором.

— Анна, теперь я возьму вас за руку. Идёт? — активируя систему, спросил я.