Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Диккенс Чарльз - Страница 72

– Однако, увы, это не так, – заметила хозяйка. – Маркхэмы послали мне ожерелье на пробу.

– То, которое Беллитцер видел в прошлую субботу?

– Да, – честно призналась миссис Стрэйтуэйт.

Стрэйтуэйт резко взглянул на Каррадоса, а затем повернулся к жене.

– Стефани, дорогая, ты, вероятно, ошиблась? – протянул он. – Конечно же, это не был жемчуг Маркхэма. Не зная, насколько ты умна для подобной ошибки, мистер Каррадос может подумать, будто ты замышляла мошенничество.

Нарочно ли он выбрал раздражительный тон или его слова упали на плодородную почву – так или иначе Стефани метнула в него злобный взгляд.

– Мне наплевать! – безрассудно воскликнула она. – Пусть мистер Каррадос точно узнает, что произошло, – я не имею ничего против!

Каррадос попытался прервать ее и даже протестующе поднял руку, но леди была слишком взволнована, чтобы остановиться.

– Это все неважно, мистер Каррадос, и ни к чему не ведет, – объяснила она. – Я не имела никакого ожерелья, чтобы его застраховать. И страховая компания здесь ни при чем, потому что для меня это была не обычная страховка, а, я бы сказала, ссуда.

– Ссуда? – повторил Каррадос.

– Да. Скоро я унаследую кучу денег по завещанию Прин-Прин и оплачу все задним числом.

– Но не лучше – не проще ли – было банально одолжить эти деньги?

– Мы так и сделали, – живо откликнулась она. – Мы занимали у множества людей, вместе с Тедди подписали кучи бумаг, и теперь никто больше не дает нам в долг.

Ее заявление было слишком трагически гротескным, чтобы смеяться над ним. Каррадос повернул голову от своей собеседницы к ее мужу и на слух, а также более острым сверхчувственным восприятием нарисовал себе их образы: утонченная, легкомысленная красотка с сердцем кошки и безответственностью котенка; глаза и рот, уже теряющие выразительность под действием ее безумной жизни. И в другом углу – галантный супруг, расслабленную позу и отсутствие реакции которого Каррадос еще не смог понять.

Суховатый, растягивающий слова голос Стрэйтуэйта нарушил его размышления:

– Ни секунды не колеблюсь по поводу того, что ты представляешь значение своих слов, дорогая, но позволь просветить тебя. Существует немалая вероятность: если ты не убедишь Каррадоса держать язык за зубами, то тебе – и мне тоже – грозят два года тюрьмы. И все же неизвестно как, но ты, возможно, добилась цели: коль я не ошибаюсь, мистер Каррадос не найдет в себе сил воспользоваться твоей бесхитростной уверенностью, хотя в ином случае он легко узнал бы все, что ему нужно.

– Это полная чушь, Тедди, – запротестовала Стефани. Она повернулась к Каррадосу в поисках поддержки. – Мы хорошо знакомы с судьей Эндерли и, если возникнут какие-либо проблемы, легко убедим его заняться этим делом лично и все ему объясним. Но с чего этим проблемам возникнуть? Действительно, с чего? – Ее вдруг осенило: – Знакомы ли вы лично с кем-нибудь из этих господ страховщиков, мистер Каррадос?

– Мы с управляющим знакомы настолько близко, что позволяем себе называть друг друга «старый простофиля»[102].

– Видишь ли, Тедди, тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Мистер Каррадос может все исправить. Давай я расскажу, как я это устроила. Позволь заметить, ты сам знаешь, что страховые компании с удовольствием возмещают потери: это создает им рекламу. О том рассказывал мне Фредди Тэнтрой, а у его отца таких компаний сотни. Только, конечно, если это делается регулярно. Ну, мы месяцы и месяцы подряд ужасно нуждались, и, к несчастью, никто – по крайней мере, никто из наших друзей – так над нами и не сжалился. Я себе голову сломала, пытаясь что-то придумать, а потом вспомнила про свадебный подарок от папы, про нить жемчуга, которую он прислал мне из Вены за месяц до смерти, ненастоящую, конечно, потому что бедный папа и сам всегда был на грани банкротства, но очень хорошую имитацию превосходного качества. Иначе, я уверена, он послал бы серебряную перочистку, потому что, хотя папа должен был жить за границей из-за слухов, что о нем ходили, вкус у него оставался безупречным, и он всегда был романтиком. Что ты хочешь сказать, Тедди?

– Ничего, дорогая, я просто прочистил горло.

– Я часто носила этот жемчуг, и все его видели. Разумеется, наши близкие о нем знали, но все остальные думали, что я могла носить лишь настоящий жемчуг. Тедди подтвердит, я чуть не сошла с ума, настолько все было ужасно, однако потом у меня появилась идея. У Твити – это кузина Тедди, хотя и намного старше его, – была целая шкатулка с драгоценностями, которые она никогда не надевала, и я знала, что там есть ожерелье, очень похожее на мое. Тогда она как раз собиралась в Африку на сафари, так что я немедленно устремилась в суррейскую глушь и буквально на коленях упросила ее одолжить мне этот жемчуг для бала в Личестер-хаусе. Когда я вернулась, то сломала у ожерелья застежку и сразу же отнесла его к Карсфелду на Принцесс-стрит. Я сказала ему, что это фальшивка, но довольно хорошая и что я хочу надеть его на следующий день. И, конечно, он посмотрел на жемчуга́, а потом взглянул еще раз и спросил, уверена ли я, что это имитация, а я сказала: да и мы раньше никогда об этом не задумывались, ведь бедный папа всю жизнь был неисправим, только, конечно, порой ему удавалось отыграться. И тут Карсфелд вытаращил на меня глаза и сказал: «Я счастлив поздравить вас, мадам. Это, несомненно, бомбейский жемчуг очень высокого качества. Он точно стоит не менее пяти тысяч фунтов».

С этого момента дальнейшая история миссис Стрэйтуэйт стала очевидной. Страховка была заключена и в понимании леди представляла собой всего лишь разновидность ссуды, а Фредди Тэнтрой убедил ее в том, что «Прямые и Опосредованные» переживут временную потерю пяти тысяч. Настоящий жемчуг был возвращен кузине в Суррей, Стефани же продолжала носить подделку. Шло время, и дело двигалось к развязке, но запрос на проверку грянул как гром с ясного неба. То и дело призывая Каррадоса представить, как она страдала, сопровождая рассказ исполненными трагизма жестами, Стефани описала охватившее ее полное отчаяние и забег по лондонским магазинам, торгующим драгоценностями, в поисках подходящей замены. Когда опасность миновала, необходимо было действовать как можно скорее, не только ожидая дальнейшего интереса со стороны страховой компании, но и понимая, что она вынуждена выполнить обязательства перед этими жестокосердными ростовщиками.

Было выбрано время – вечер вторника, и место – оперный театр, где давали «Орлеанскую деву». Стрэйтуэйт, коего эта драма не интересовала, заявил: он не намерен там присутствовать. На самом же деле, наклеив фальшивые усы и изменив несколько других деталей внешности, до которых смог додуматься со своим ограниченным опытом, намеревался занять место под ложей супруги. По условному сигналу Стефани должна была расстегнуть ожерелье и наклониться вперед: оно соскользнуло бы и упало. Стрэйтуэйту, предупрежденному заранее, не составило бы труда его найти. С драгоценностью в руках он выскользнул бы из зала и, прежде чем кто-нибудь понял, что произошло, успел бы покинуть оперу.

Каррадос повернулся к Тедди:

– Этот замысел себя оправдал, мистер Стрэйтуэйт?

– Видите ли, Стефани настолько умна – я счел очевидным, что у нас все получится.

– И за три дня до этого Беллитцер уже сообщил о подмене и о том, что ожерелий было два.

– Да, – нехотя, но искренне согласился Стрэйтуэйт. – Я подозревал, что природная находчивость Стефани здесь подвела ее. Знаешь, дорогая, оказывается, бомбейский и калифорнийский жемчуга́[103] не одно и то же.

– Каков подлец! – воскликнула леди, мстительно оскалившись. – А мы поили его шампанским!

– Но ничего не вышло, поэтому какая разница?

– Исключая то, что жемчуг Маркхэмов исчез и они намекают на что-то ужасное! – гневно напомнила она.

– Верно, – согласился Тедди. – В качестве продолжения, мистер Каррадос, попробую объяснить эту часть событий, даже если Стефани осведомлена о них лишь частично. – Он слез с подлокотника и прошествовал через всю комнату к другому стулу, где занял точно такое же положение. – Тем роковым вечером я, как мы и договаривались, пробрался в театр – нарочно опаздывая, чтобы занять свое место незамеченным. После этого я огляделся, посмотрел наверх, отыскал Стефани и удостоверился – все идет по плану. Мы условились, что сразу после того, как в первый раз опустят занавес, я перейду в противоположный конец зала, встану напротив ложи Стефани и покручу за цепочку свои часы, пока не удостоверюсь, что она меня заметила. После этого Стефани должна была три раза обмахнуться программкой. Оба действия, извольте признать, абсолютно безобидны, но в то же время способны послужить сигналом, что все благополучно. Конечно, это придумала Стефани. После того мне надлежало вернуться на место, а она должна была сделать свое дело во втором акте. Однако у нас ничего не вышло. В конце первого акта что-то белое бесшумно соскользнуло вниз и опустилось к моим ногам. На секунду я подумал, что это ожерелье упало не вовремя. Но потом увидел: то была перчатка – женская перчатка. Прежде чем я коснулся ее, предчувствия подсказали мне, что она принадлежала Стефани. Я поднял ее и тихо выскользнул из зала. В одном из клиньев для пальцев перчатки обнаружил клочок бумаги – уголок оторванной программки. Карандашом на нем было выведено: