Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Диккенс Чарльз - Страница 67

– Иными словами, подумать о недостижимом.

– Вовсе не так! – Отойдя от каминной полки, она подняла руку над головой, сделав драматический жест. – Я достигла этого!

– Вы достигли? Чего?

– Множественного существования. В этом секрет маски. Я сказала себе несколько лет назад: вероятно, реально сделать маску, которая до такой степени будет во всех мелочах повторять человеческий облик, что станет невозможным даже при самом ближайшем рассмотрении и в самых вызывающих обстоятельствах отличить поддельное от настоящего. Я проводила эксперименты. Мне удалось. Я узнала секрет маски. Взгляните на это.

Она достала из кармана кожаный чехол, и, не глядя на него, передала мне. Я держал в руках нечто, напоминавшее заготовку из кожи, – как мне показалось, мешочек золотобойца[99]. С одной стороны он был причудливо и даже кропотливо раскрашен. На другой к коже были прикреплены странные пластинки или подкладки. Весь предмет весил, как мне показалось, не больше унции[100]. Пока я разглядывал его, миссис Джейнс смотрела на меня сверху вниз.

– У вас в руке, – сказала она, – секрет маски. Дайте его мне.

Я отдал мешочек. Держа предмет в руке, она скрылась в соседней комнате. Едва исчезла, как дверь спальни открылась и оттуда вышла пожилая женщина.

– Моя дочь просит ее простить.

Это была причудливая леди лет шестидесяти с серебристыми завитками волос, напоминавшими о пышных кудрях минувших дней.

– Моя дочь не слишком церемонится и настолько поглощена своими так называемыми экспериментами, что я иногда прошу ее остудить свой пыл. Пока она готовится, позвольте предложить вам чашечку чаю.

Пожилая леди держала в руках сосуд, в котором, вероятно, был чай. На маленьком столике стоял чайный сервиз. На плите свистел чайник. Пожилая леди начала наливать заварку.

– Мы всегда возим чай с собой. Ни я, ни она терпеть не можем тот, который подают в отелях.

Я покорно согласился. Сказать по правде, был слегка ошарашен. Даже не предполагал, что миссис Джейнс составляет компанию ее мать. Если бы пожилая леди не вышла из комнаты в тот самый момент, когда туда зашла молодая, я бы заподозрил трюк, в котором стал объектом эксперимента с таинственной «маской». Я подумывал спросить у нее, та ли она, кем кажется на самом деле, но решил – как выяснялось, крайне неудачно, – держать вопросы при себе и наблюдать за развитием событий.

Налив мне чашку чаю, пожилая леди села в низкое кресло напротив камина.

– Моя дочь слишком много думает о своих экспериментах. Надеюсь, вы не станете ей потакать. Она иногда меня весьма пугает. Говорит такие ужасные вещи.

Я пригубил чай и улыбнулся.

– Не думаю, что в этом так уж много поводов для беспокойства.

– Вы считаете, мне не стоит беспокоиться, когда она говорит, будто способна совершить убийство, а сто тысяч человек могут застать ее за этим и не будет ни малейшей вероятности, что ее обвинят в содеянном!

– Возможно, она несколько преувеличивает.

– Думаете, она может услышать? – Пожилая леди бросила взгляд на дверь в спальню.

– Вам лучше знать, чем мне. Наверное, не стоит говорить того, чего вы не хотели бы, чтобы она услышала.

– Но я должна рассказать кому-то. Меня это пугает. Она заявляет, будто видела это во сне.

– На вашем месте я бы не обращал внимания на сны.

Пожилая леди поднялась из своего кресла. Мне вовсе не понравились ее манеры. Она подошла и встала передо мной, нервно потирая руки. Дама явно выглядела крайне взволнованной.

– Вчера дочь приехала из Лондона и говорит, ей приснилось, как она осуществляет один из своих экспериментов в поезде.

– В поезде!

– И чтобы эксперимент получился достоверным, она ограбила человека.

– Ограбила!

– И в ее кармане я нашла вот это.

Пожилая женщина протянула мои часы и цепочку! Ошибки быть не могло. Это мои охотничьи часы. Разглядев свой герб и монограмму на корпусе, я встал. Самое удивительное, что, когда я поднялся на ноги, мне показалось, будто с ними что-то произошло, – я не мог ими пошевелить. Возможно, нечто в моем поведении показалось пожилой леди странным. Она улыбнулась мне.

– Что с вами? Отчего вы так забавно выглядите? – воскликнула она.

– Это мои часы и цепочка.

– Ваши часы и цепочка! Почему бы вам их тогда не взять?

Она протянула их мне. До нее было меньше шести футов, но я не мог преодолеть это расстояние. Мои ноги, казалось, приклеены к полу.

– Я… я не в состоянии пошевелиться. Что-то произошло с моими ногами.

– Возможно, дело в чае. Пойду скажу дочери.

Прежде чем я смог вымолвить хоть слово, чтобы остановить ее, она скрылась. Я стоял словно столб, вкопанный в землю. Даже не могу описать, что со мной произошло. Это охватило меня в сущие мгновенья. Чувствовал себя так же, как в вагоне поезда накануне, – будто во сне. Осмотрелся. Увидел чашку на столике перед собой. Заметил мерцающий огонь, лампы с абажурами. Я осознавал наличие всех этих вещей, но видел их так, словно все происходило во сне. Меня поглощало ощущение тошноты и ужаса. Я боялся, но чего – не знал. Отогнать или обуздать свой страх не удавалось.

Не знаю, сколько я так простоял, – определенно несколько минут, – беспомощный, пытающийся совладать с давлением на собственный мозг. Внезапно без всякого предупреждения открылась дверь в спальню, и оттуда вышел молодой человек, посетивший меня перед ужином в моем номере, тот самый, с которым мы накануне ехали в поезде. Он подошел ко мне вплотную. На воротнике его рубашки я смог разглядеть свои пуговицы. Когда джентльмен поднял руки, я узнал на его манжетах свои запонки. Увидел на нем свои часы и цепочку. Обращаясь ко мне, он держал часы в руках:

– У меня есть всего полминуты, но я хотел бы поговорить с вами о Мэри Брукер. Я видел ее портрет в вашей комнате, помните? Она, как ее называют, душевнобольная преступница, сбежавшая из Бродмура. Давайте посмотрим – так, примерно неделю назад – почти в это же время… нет, сейчас четверть девятого, а это произошло сразу после девяти. – Он сунул мои часы в карман жилета. – Она все еще на свободе, знаете ли. Ее ищут по всей Англии, однако до сих пор не поймали. Говорят, она помешана. В Бродмуре есть сумасшедшие, но Брукер не из их числа. Она не более безумна, чем вы или я.

Он легко дотронулся до моей груди. Столь велико было мое отвращение от перспективы физического контакта с ним, что даже малейшего толчка пальцев не понадобилось, чтобы мои ноги подкосились и я рухнул в свое кресло.

– Вы не спите?

– Нет, – отозвался я, – не сплю.

Даже в своем исступленном состоянии я чувствовал желание вскочить и вцепиться ему в горло. Ничего из этого, однако, не выдавало себя в выражении моего лица. Либо он, так или иначе, не давал понять, что замечает это.

– Она – непонятый гений, эта Мэри Брукер. У нее свой вкус, и люди его не понимают. Ей нравится убивать – убивать! В один прекрасный день она намерена убить себя, но до тех пор получает удовольствие, лишая жизни других. – Сидя на краешке стола рядом со мной, он качал ногой в воздухе. – Она еще и немного актриса. Хотела выйти на сцену, но ей сказали, что она безумна. Ей завидовали, вот в чем дело. Она – лучшая актриса в мире. Ее актерская игра способна обмануть самого дьявола – они признали это уже в Бродмуре. Между тем она использует свои актерские способности, только чтобы удовлетворить свою жажду убийства. Вот на днях она купила этот нож. – Молодой человек достал из кармана жилета длинный, блестящий, устрашающего вида нож. – Он острый. Потрогайте острие – и лезвие.

Он направил его на меня, но я не пытался прикоснуться к нему. Возможно, даже если бы попробовал, мне не удалось бы это.

– Не будете? Что ж, вероятно, вы и правы. Не слишком весело убивать людей ножом. Нож прекрасно подходит для того, чтобы потом их резать, но сами убийства она любит совершать при помощи своих рук и ногтей. Я не удивлюсь, если в один прекрасный день решит убить вас. Быть может, сегодня вечером. Она давно никого не убивала, и она голодна. Прошу прощения, но у меня нет возможности остаться. Однако в этот же день неделю назад она бежала из Бродмура, едва часы пробили девять, а до того осталось всего десять минут, знаете ли. – Он посмотрел на мои часы и даже повернул их циферблатом ко мне, чтобы и я увидел, который час. – Доброй ночи!