Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий - Страница 61

Реакция была вежливой и не более. Один спросил, какую именно. Другой кивнул. Женщина улыбнулась и сказала «как интересно» тоном, из которого следовало, что интересно ей не было.

— А как здоровье? — спросил один из мужчин, коренастый, с коротко стриженной бородой.

— Лучше, — сказал я, потому что это был универсальный ответ.

— Ну и хорошо, — кивнул бородатый и вернулся к своему разговору.

В дальнем углу комнаты я заметил Еву. Она стояла у стены рядом с двумя мужчинами в рабочих блузах и что-то горячо доказывала, размахивая рукой с зажатой в пальцах сигаретой.

Увидев меня, махнула свободной рукой, улыбнулась и тут же вернулась к спору. Подходить было бессмысленно, да и не особо интересно.

Кто-то сунул мне в руку бокал с вином. Лара, проходя мимо, крикнула: «Пирог на кухне, попробуй, сама пекла!» и исчезла в соседней комнате.

Я отпил вино, терпкое и тёплое, и начал обходить комнаты. Останавливался у групп, кивал, слушал полминуты, двигался дальше. В первой комнате обсуждали какую-то выставку. Во второй играли в карты на низком столе, заваленном бутылками. В третьей кто-то читал вслух стихи, и слушателей было трое, не считая мужчины, уснувшего в кресле с бокалом в руке, каким-то чудом не расплескав из него вино.

Богемная тусовка. Слово мне не нравилось, но по-другому это назвать язык не поворачивался. Художники, скульпторы, музыканты, поэты, люди, чьи занятия я затруднялся определить. Каждый был увлечён собой, своим спором, своим бокалом. Спрашивать о Викторе здесь, наугад, среди полузнакомых людей, было, конечно, можно, но у меня был на примете куда более подходящий источник информации.

Сама Лара. Хозяйка дома, центр сети, человек, через которого проходят все. Если кто-то в этом городе знает молодого человека в дорогом чёрном сюртуке, то именно она.

Я нашёл её на кухне. Кухня была большая, заставленная посудой, с длинным столом, на котором теснились бутылки, тарелки с закусками и два пустых противня. Лара доставала из духовки третий. Пирог с яблоками, если судить по запаху, который был прекрасный.

— Лара, — начал я, прикрывая дверь за собой. Шум вечеринки стал глуше, на кухне можно было разговаривать, не повышая голоса.

Она обернулась. Кудри выбились из-под ленты, на щеке была полоска муки.

— О, Петя! Пирог будешь? Горячий, вон прямо из духовки.

— Буду, — сказал я, потому что от пирога не отказываются, и потому что разговор лучше начинать не с вопроса.

Лара отрезала кусок, положила на тарелку. Пирог был обжигающим, яблоки кислыми, тесто рассыпчатым. Хороший пирог.

— Вкусно очень, — похвалил я. — Не думала добавлять корицу?

— Ты теперь и в кулинары заделался? — без всякой злобы, с искренним удивлением спросила девушка.

— Ну не то, чтобы. Просто подумал, что это могло бы добавить изюминку.

— Я подумаю. Расскажи мне все-таки, что с тобой было. А то Ева, конечно, рассказывала, но ты ведь ее знаешь…

— Знаю, — кивнул я, — Ну, в общем…

Мы разговорились. Лара оказалась явно куда более приземленной, чем подавляющее большинство ее гостей. Я не знал наверняка, но был почти уверен, что она выбрала такой вариант приобщения к творчеству, потому что ей нравились люди искусства, но сама она не обладала особыми талантами в этой сфере, либо же просто не особо горела желанием эти таланты развивать.

Ничего предосудительного в этом не было даже близко, скорее наоборот. Лара действительно была старшей сестрой для всех местных творцов-оболдуев, и это по-своему умиляло.

— Слушай, Лара, — сказал я, когда разговор уже встал на ровные рельсы. — Мне нужна помощь. Точнее, информация.

Она посмотрела на меня с любопытством, облокотившись на край стола, и отпила из своего бокала.

— О чём?

— Ты ведь знаешь половину Грозова, — сказал я. — Или половина Грозова знает тебя. Мне нужно узнать об одном человеке.

— О ком?

— Молодой. Примерно мой возраст, может чуть старше. Светлые волосы, серые глаза, правильное лицо с высокими скулами. Одет всегда безупречно: чёрный сюртук, из тех, что стоят целое состояние. Говорит негромко и вежлив настолько, что это само по себе производит впечатление. Зовут Виктор.

Лара перестала жевать. Посмотрела на меня иначе: без весёлости, внимательно. Поставила бокал на стол, медленно и аккуратно.

— Виктор, — повторила она. — Светлые волосы, чёрный сюртук, вежливый до невозможности?

— Именно он.

Лара помолчала. Потом ответила, и голос её стал на полтона ниже:

— Надеюсь, ты его никак не обидел?

Глава 24

— Обидел? — переспросил я. — Кто он вообще такой?

Лара посмотрела на меня так, будто я спросил, мокрая ли вода.

— Виктор Морозов. Сын графа Морозова. Ты серьёзно не знаешь?

Хм, Морозов. Банкирская семья, одна из тех, чьи вывески я видел на каждой второй улице в центре Грозова.

— Ко мне в лавку заходил со своим человеком, видел его мельком. Он быстро ушёл, оставив слугу по мелкому делу, ничего серьёзного. Просто хотел понять, что за человек и что из себя представляет.

Лара смотрела на меня, и в её взгляде появилось что-то заботливое.

— Петя, с Морозовыми лучше не связываться. У них не только банк, но и поместья, связи при дворе. Если его человек к тебе приходил, значит, Виктору что-то нужно. А когда ему что-то нужно, он обычно это получает.

— Спасибо, что предупредила, — кивнул я. — Буду аккуратен.

Лара кивнула, но настороженность из ее глаз не ушла. Она хотела сказать что-то ещё, но из коридора позвали: «Лара! Вино кончилось!».

Девушка вздохнула, вытерла руки полотенцем и пошла разбираться. Я доел пирог, вымыл за собой тарелку, потому что привычка убирать за собой переживёт и переселение душ, и вернулся в комнаты.

Прошёлся по гостиной, постоял рядом с группой, обсуждавшей какого-то скульптора, послушал вполуха. Ева по-прежнему спорила в углу, но уже тише, с одним собеседником. Задерживаться не было смысла: главное я узнал.

Ушёл тихо, через незапертую парадную. На улице было темно, фонари горели через один, липы шелестели на лёгком ветру.

— Так, человек, который жёг квартиры и подсылал шпионов, оказался не просто богатым, а из тех, кому богатство досталось вместе с фамилией и гербом, — прошептал я скорее для себя.

[Это плохо, милый.]

— Знаю. Но это лучше, чем не знать.

Дорога домой заняла почти час. Город ночью был тих, только плескалась вода в каналах да изредка проезжала запоздалая повозка. На набережной Тихого канала фонарь перед Лавкой горел ровным жёлтым светом, и от этого света стало немного легче.

Утром, оставив Лавку на Асю и Сему, я отправился в городской архив.

Здание располагалось на Широкой улице, в трёх кварталах от ратуши: серый трёхэтажный дом с тяжёлым фасадом и колоннами, которые были скорее украшением, чем конструкцией.

На первом этаже за высокой стойкой сидел регистратор. Попросив доступ к геральдическим справочникам и имперским реестрам, я приготовился к бюрократической процедуре.

— Цель обращения? — спросил регистратор, не отрывая глаз от журнала.

— Образовательная.

Он посмотрел на меня поверх очков, оценил костюм, возраст, выражение лица. Решил, что я не похож на человека, способного украсть справочник, и выписал пропуск. Бюрократия оказалась приятно короткой: подпись, номер стола, время посещения.

Читальный зал находился на втором этаже: длинная комната с высокими окнами, стеллажи вдоль стен, четыре стола, за двумя из которых уже сидели посетители. Один из них, седой мужчина в пенсне, изучал что-то с помощью лупы. Другая, женщина средних лет, переписывала данные из толстого фолианта в тетрадь, шевеля губами.

Пахло старой бумагой и чернилами, и в этом запахе было что-то мучительно знакомое: так пахла библиотека Политеха, куда я ходил в шестидесятых, когда искал чертежи швейцарских анкерных спусков. Тогда мне было тридцать с небольшим, коленки не болели, и жизнь казалась невероятно длинной.