Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий - Страница 51

Восемнадцать лет, без жилья, без денег, без знакомств, в чужом городе, вопреки воле родителей, и всё ради девушки, которая три года назад ушла без прощания.

Можно было назвать это глупостью. Можно было назвать упрямством. Я, впрочем, в двадцать лет вёл себя не многим разумнее, когда ухаживал за Катей: три месяца стоял под её окнами каждый вечер, пока она наконец не вышла и не сказала: «Ну хватит уже мёрзнуть, зайди чаю попей». Мы прожили вместе пятьдесят два года.

[Милый, мне он нравится. Настоящий. Ася, ты должна быть польщена!]

Ася поставила чашку на стол с такой силой, что чай плеснул через край.

— Чего ты хочешь, Сема? — спросил я. — Прямо сейчас, конкретно.

— Быть рядом с Асей, — ответил он, не задумываясь ни на секунду.

Ася встала, и стул скрипнул. Она стояла, вцепившись руками в край стола, и смотрела на Сему с выражением, в котором злость мешалась с чем-то, что я не сразу опознал. Потом, наконец, понял: стыд.

— Сема, — сказала она ровно и жестко. — Послушай меня. Три года назад я жила на чердаке у твоих родителей, потому что у меня не было ни денег, ни другого жилья. Я была с головой в поисках Лавки и мне было не до тебя. Ты влюбился, начал таскать мне пироги и квас, выполнять все просьбы, бегать за мной, и я… — она запнулась. — Я этим пользовалась. Мне было удобно. Ты носишь еду, помогаешь, не спрашиваешь лишнего. А я ни разу тебе не сказала правду, потому что если бы сказала, ты бы перестал помогать!

Сема слушал с совершенно серьезным лицом.

— Мне жаль, — продолжила Ася, и я отчетливо слышал, что ей действительно жаль. Признавать вину было не в характере Аси, и тем ценнее было то, что она это делала. — Мне жаль, что я тебя обнадёживала. Что не сказала правду сразу. Что пользовалась тем, что ты добрый и влюблённый, а я голодная и бессовестная. Но правда вот какая: я тебя не люблю. Ты мне даже не нравишься. Не нравился тогда и не нравишься сейчас. Ты хороший человек, Сема, порядочный, но мне от тебя ничего не нужно. Поезжай домой. Отец ждёт, мать ждёт, трактир ждёт. Забудь про меня.

Она замолчала. В кухне стало тихо. Чайник на плите потрескивал, остывая.

[Ася, ты жестокая. Но честная. Это хорошо.]

Сема некоторое время молчал. Потом кивнул, медленно, основательно.

— Я знаю, — сказал он.

Ася моргнула.

— Что ты знаешь? — спросила она.

— Что ты меня использовала. Я это понял не сразу, года через полтора после твоего отъезда. Когда немного повзрослел. Ты брала мои пироги не потому, что я тебе нравился, а потому что была голодная. Ты разговаривала со мной по вечерам не потому, что тебе было интересно, а потому что больше разговаривать было не с кем. Ты не оттолкнула меня не потому, что хотела дать шанс, а потому что оттолкнуть было невыгодно. Я всё это понимаю.

Ася смотрела на него, и выражение лица у неё менялось от удивления к растерянности.

— И тогда… — начала она.

— Это не значит, что мои чувства ненастоящие, — перебил Сема спокойно. — Мне было пятнадцать. Да, я был наивный. Да, ты этим пользовалась. Но я влюбился по-настоящему, и за три года это не прошло. Я пробовал: работал, встречал других девушек, пытался забыть. Не получилось. Значит, это настоящее. И рано или поздно, я надеюсь, ты это примешь.

Он произнёс последнюю фразу с такой спокойной уверенностью, что на секунду мне показалось, будто за столом сидит не восемнадцатилетний парень, а человек вдвое старше.

Ася открыла рот. Но ничего не сказала. Я её понимал: трудно спорить с человеком, который согласился со всеми твоими обвинениями и не изменил позицию.

[Он мне определённо нравится. Милый, оставь его!]

Я посмотрел на Асю и на Сему. Затем в потолок, где, подозреваю, Лавка веселилась от всей души.

Парень мне тоже понравился. Прямой, бесхитростный, без жалости к себе. Знает, что его использовали, и не обижается. Знает, чего хочет, и идёт за этим. Глупо? Может быть. Но глупость такого рода, если ей повезёт, превращается в упорство, а то, если ему повезёт, превращается в семью.

— Сема, — начал я. — У меня есть предложение.

Он повернулся ко мне. Ася тоже, с подозрением.

— Мне в лавку нужен помощник. Физическая работа: переносить ящики, расставлять товар, протирать полки, при необходимости сходить на рынок или на склад. Условия: проживание здесь, в Лавке, питание за мой счёт, зарплата пять тысяч рублей в месяц. Спать будешь на раскладушке в моей комнате, пока не подберём что-нибудь получше.

Сема выпрямился. Глаза загорелись.

— И, — добавил я, — сможешь добиваться Аси столько, сколько захочешь. Она работает здесь же.

Ася грохнула ладонью по столу.

— Что⁈ — возмутилась она.

— Ты слышала, — я не удержался от улыбки.

— Ты нанимаешь его⁈ Сюда⁈ Без моего согласия⁈

— Я нанимаю помощника в свою лавку, — ответил я. — Твоего согласия для этого не требуется.

— А мне, между прочим, зарплату не платят! — Ася ткнула в меня пальцем. — Я тут работаю бесплатно! По клятве! А этот… этот… — она не нашла слова и просто махнула рукой в сторону Семы, который сидел с выражением человека, наблюдающего грозу из безопасного укрытия. — Он будет получать пять тысяч⁈

— Ты связана клятвой с Лавкой, — напомнил я. — Это другая природа отношений. У тебя есть жильё, еда, и ты получаешь бесценный профессиональный опыт.

— Профессиональный опыт⁈ — Ася задохнулась от возмущения. — Ты серьёзно⁈ Я, колдунья третьего ранга, работаю за «профессиональный опыт», а он, этот, который даже не маг, будет получать деньги за то, что протирает полки⁈

— Мне напомнить тебе, почему ты была вынуждена принести ту клятву? — чуть строже спросил я.

Ася выдохнула сквозь зубы, не найдя, что сказать в ответ на этот аргумент.

— Ты это всё специально делаешь, — сказала она.

— Что именно? — вскинул я бровь.

— Всё! Специально! Чтобы меня позлить!

Я снова улыбнулся. Лавка, как чувствовал, тоже улыбалась, если здание вообще может улыбаться.

Сема сидел тихо, переводя взгляд с Аси на меня и обратно. Потом сказал:

— Я согласен. Спасибо. — Он помолчал. — Как вас по отчеству?

— Алексеевич, — ответил я. — Но можно просто Пётр.

— Пётр Алексеевич, — повторил Сема. — Когда можно начинать?

— Прямо сейчас начнём с того, что устроим тебя на ночь. А завтра утром приступишь.

Раскладушку купим завтра, а пока что Сема разложил в моей комнате под окном асин спальник. Для его роста он был коротковат, но Сема не жаловался, лёг, подложил сумку под голову и через минуту уже начал посвистывать.

Я, даже не успевший войти в свою комнату и раздеться, посмотрел на это пару секунд, потом перевел взгляд на Асю, которая стояла у двери своей комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на дверь моей комнаты так, будто за ней происходило что-то личное оскорбительное.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной ночи, — процедила она, вошла и хлопнула дверью так, что стены вздрогнули.

[Ничего-ничего. Пусть побесится. К утру остынет.]

— Надеюсь, — тихо ответил я.

Разделся, лёг на кровать. Смотрел в потолок и думал о том, что жизнь иногда подбрасывает совпадения, которые трудно списать на случайность. Одно цеплялось за другое, и все нити вели в Лавку.

А ей нужны были люди. Я знал это давно. Один хозяин и одна помощница на три года — это мало. А Сема был молодой, сильный, готовый работать и, судя по всему, неприхотливый. Лучшего работника найти было бы трудно.

К тому же, если бы я выгнал его, он не уехал бы. Просто снова стал бы ночевать на вокзале и искать способ оказаться рядом с Асей. А если он всё равно будет рядом, пусть лучше будет рядом с пользой.

Я повернулся на бок и уснул.