Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий - Страница 49

— Ольга Викторовна, — сказал я. — Где у вас кухня?

— По коридору налево, вторая дверь.

Кухня была просторная, как и всё в этой объединённой квартире. Та же барахолочная обстановка: разнокалиберные стулья, стол с поцарапанной столешницей, старый буфет с разнобоем посуды внутри.

Плита, однако, была приличная, чугунная, на четыре конфорки. Кран над раковиной работал, вода шла. В шкафу под раковиной нашлась большая кастрюля с потемневшим дном.

Я помыл яблоки и груши, порезал крупно, сливы разломил пополам, вынул косточки. Сложил всё в кастрюлю, залил водой на три четверти. Вылил половину банки меда. Ольге нужны были калории, а не диетическое питание. Зажёг конфорку, поставил кастрюлю и убавил пламя до минимума.

Компот. Самый обычный, какой Катя варила каждое лето. Литрами, из всего, что попадалось под руку: яблоки, крыжовник, вишня, слива, иногда всё вместе. Ничего сложного.

Пока он закипал, я вернулся в гостиную.

— Ольга Викторовна, пока варится, нужно решить вопрос с квартирой, — начал я.

Снова открыл последнюю страницу и положил блокнот на столик перед собой. Ася привстала, заглядывая через моё плечо.

Формулировка: «Я не буду есть и не выйду из квартиры, пока не похудею до 55 килограммов». Первая строка заканчивалась словом «квартиры» и запятой. После запятой до правого края страницы оставалось несколько сантиметров. Я прикинул: если писать чуть мельче основного текста, влезет знаков десять-двенадцать.

Я посмотрел на Ольгу.

— Возьмите Перо и допишите вот здесь, после запятой, следующее: «с 01:00 до 02:00». Аккуратно, тем же почерком, насколько получится.

Ольга взяла ручку. Посмотрела на страницу. Лоб наморщился.

— Я не понимаю, — сказала она.

— Сейчас у вас написано: «не выйду из квартиры». Полный запрет, двадцать четыре часа в сутки, безвылазно. Если дописать после «квартиры» время, формулировка изменится. Станет: «не выйду из квартиры с часу до двух ночи». То есть вы обязаны быть дома один час ночью. А днём ограничение будет спадать, и вы сможете выходить свободно.

Ольга смотрела на меня. Глаза расширились. Рот приоткрылся. Перо в её руке замерло в воздухе, кончик мелко дрожал.

— Это… — она осеклась. — Это настолько просто?

— Перо работает с текстом, — сказал я. — Текст написан вашей рукой, этим Пером. Дописка будет сделана той же рукой, тем же Пером, на той же странице. Формулировка изменится, ограничение изменится вместе с ней. Риска нет: дописка либо будет принята, либо нет. Хуже не станет.

Она некоторое время сидела неподвижно, глядя на блокнот. И на лице отразилась едва уловимая надежда. Потом она опустила Перо на бумагу и начала писать. Медленно, буква за буквой, очень аккуратно.

Рука дрожала, и строчка вышла чуть неровная, мельче основного текста, с лёгким наклоном вправо. Но буквы были разборчивые: «с 01:00 до 02:00». Чернила легли на бумагу ровно, без клякс.

Ольга подняла Перо и замерла, прислушиваясь к себе. Секунда. Две. Ничего не произошло. Просто новые слова на старой странице.

— Идёмте проверим, — сказал я.

Мы втроём прошли по длинному коридору к входной двери. Ольга остановилась в двух шагах от порога. Лицо было белым. Руки прижаты к груди.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Медленно, — сказал я. — Одну ногу. Если начнётся боль, просто шагните назад.

Ольга подошла к порогу. Выставила ногу, медленно, по сантиметру двигая её. Ступня оказалась за порогом, на каменной плитке лестничной площадки. Она замерла, прислушиваясь к собственному сердцу.

Ничего.

Вторая нога. Ольга стояла на площадке, обеими ногами за порогом, и дышала так, будто вынырнула из глубокой воды. Руки тряслись. Глаза были огромные, мокрые.

— Не болит, — выдохнула она. — Не болит!

Она сделала шаг по площадке. Ещё один. Повернулась на месте, будто не верила, что это правда. Потом посмотрела на меня, и лицо у неё исказилось, но не от боли. Она бросилась ко мне и обняла. Крепко, отчаянно, вцепившись в ткань пиджака. Я осторожно похлопал её по спине.

— Благодарить рано, — сказал я. — Мы решили половину проблемы. Вторая ждёт на кухне. Идёмте.

Через час на кухне уже во всю пахло горячими яблоками, медом, знакомым до боли ароматом. Компот сварился: фрукты размякли, вода стала густой, золотистой.

Я снял кастрюлю с огня, достал шумовкой разваренные яблоки, груши и сливы, переложил в глубокую миску и тщательно размял вилкой. Получилась жидкая, неоднородная каша, почти пюре, с мелкими кусочками мякоти. Вернул её в кастрюлю, размешал с компотом до однородности.

Налил в чашку. Тёплая, очень сладкая, мутная жидкость с мелкими частицами фруктовой мякоти, которые можно было проглотить, не жуя.

— Попробуйте выпить, — сказал я, протягивая чашку.

Ольга взяла её обеими руками. Посмотрела на содержимое. В глазах стоял страх.

— Это компот с мякотью, — объяснил я. — Если я прав, Перо это разрешит. Попробуйте. Если начнётся боль, сразу уберите чашку.

Ольга поднесла чашку к губам. Я видел, как напряглось всё её тело: плечи, руки, шея. Она ждала удара в сердце. Готовилась к боли, которая за две недели стала привычнее голода.

И сделала глоток. Маленький, осторожный, почти символический. Ничего. Ни боли, ни сжатия, ни давления. Сладкий тёплый компот прошёл по горлу и оказался в желудке.

Второй глоток. Третий. Четвёртый. Ольга пила быстрее, жаднее, компот тёк по подбородку, потому что руки тряслись, но она не останавливалась, пила и пила, и по её щекам снова текли слёзы, но уже слезы счастья.

Ася смотрела на это молча. Я тоже.

Ольга допила чашку до дна. На её сером лице проступил слабый, едва заметный румянец. Она подняла голову. Лицо было мокрым от слёз и компота.

— Получилось, — прошептала она.

— Получилось, — подтвердил я. — Теперь слушайте. На сладком компоте долго тянуть нельзя, это не полноценное питание. Купите соковыжималку. Делайте соки из овощей: морковь, свёкла, капуста, всё, что найдёте на рынке. В овощных соках больше полезного и меньше сахара, чем во фруктах, для здоровья это лучше, и для похудения тоже. Варите бульоны из мяса. Главное правило: всё жидкое, всё из чашки, через край. Никаких ложек, никаких тарелок. Компот оставьте на вечер, для калорий и настроения.

Ольга слушала и кивала после каждого слова.

— А потом? Когда дойду до пятидесяти пяти? — спросила она.

— Формулировка содержит условие: «пока не похудею до 55 килограммов». Когда условие будет выполнено, Перо вас отпустит. Но, Ольга Викторовна, пятьдесят пять при вашем росте может оказаться слишком мало. Когда подойдёте к шестидесяти, будьте особенно внимательны к себе. Если станет совсем плохо, приходите ко мне. Лавка чудес, набережная Тихого канала, дом семь.

— Сколько я вам должна? — спросила Ольга.

— За фрукты и мед сойдемся на ста рублях.

Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то непристойное.

— Вы спасли мне жизнь. За сто рублей.

— Я сварил компот, — ответил я. — Жизнь вам спасла ваша собственная небрежная формулировка: будь она написана точнее, мне пришлось бы думать значительно дольше.

— Нет, — Ольга покачала головой. — Я отчаялась, потому что даже подумать боялась, что это проклятое Перо можно обмануть. Две недели я сидела тут, искала выход. Не нашла. А вы пришли и за час и просто всё решили. Компотом.

— Не просто так, — чуть улыбнулся я. — У меня есть лавка, и ей нужны клиенты. Если знаете кого-то, кому нужна помощь с магическими предметами, или кто хочет что-то купить или продать, отправляйте ко мне. Это будет лучшей благодарностью.

— Обещаю, — сказала она быстро. — Каждого, кого знаю. И на работе расскажу. И соседям. И подругам.

Она помолчала, потом добавила тише:

— Я правда думала, что умру здесь. Одна, в этой квартире, и никто даже не узнает почему. А вы пришли, и оказалось, что нужны были только фрукты и пара слов в блокноте. Мне до сих пор не верится.