Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий - Страница 44

Я вышел обратно в зал.

— Ася.

— Да? — Невинный голос. Невинные глаза. Уголки губ, впрочем, дрожали.

— Это что за художества? — я обвел лицо пальцем пару раз.

На этом моменте она не выдержала. Хохот был такой, что Лиза на стене вздрогнула. Ася согнулась пополам, держась за прилавок, и смеялась до слёз. Она пыталась что-то сказать, но получалось только «ты бы видел…» и снова хохот.

И, неожиданно, к смеху колдуньи присоединилось тихое хихиканье Лавки.

— И ты, Брут? — поинтересовался я у потолка.

[Я была сообщницей. Признаюсь без раскаяния.]

— Предательница.

[Она была очень убедительна. И ты действительно выглядел смешно.]

— Три дня я лежал без сознания, доверив вам свою жизнь и здоровье, а вы нарисовали на мне усы.

— Не сразу, — простонала Ася сквозь смех. — Только на второй вечер. Я терпела двое суток! Два дня смотрела на твоё спящее лицо и сдерживалась! И решилась, только когда получила одобрение от Лавки.

[Это правда.]

— О, ну раз честно терпела, тогда конечно, — сказал я.

Ася снова захохотала. Лавка «хохотнула» уже не только «вслух», но и всем «телом»: короткая вибрация прошлась по стенам.

Они явно очень быстро сблизились после того как начали общаться без моего участия, и розыгрыш был доказательством. Лавка, которая три месяца назад швыряла в Асю хрустальными шарами, теперь была её сообщницей в рисовании усов на спящем хозяине.

Не скажу, что мне нравился итог, но это определенно был прогресс.

Я пошёл умываться. Уголь оттирался плохо, пришлось мылить лицо дважды и тереть полотенцем до красноты. Стоя над раковиной, глядя на своё мокрое отражение, я подумал о том, что обеих нужно будет проучить. Но не сейчас. Потом. Когда не будут ждать, хе-хе.

Глава 18

После умывания и второй кружки горького я сел за прилавок и попросил Асю рассказать, что было за эти три дня.

Она присела на край стула напротив, закинула ногу на ногу и начала загибать пальцы.

— Торговля шла нормально. Расходники уходят стабильно, я даже ходила докупать. Проволока вообще летит, два мотка за два дня. Вчера продала лупу тройную за тысячу двести антиквару с Парадной, ты его знаешь, седой такой, с тростью. Позавчера двое студентов купили набор колб и три флакона экстрактов. Ну и в целом я, наверное, тысяч на шесть продала.

— Хорошо. Что-нибудь крупное?

Ася помолчала. Потом:

— Утром пришёл мужчина, принёс амулет на продажу. Сказал, что достался от тётки и ему не нужен. Я осмотрела, Лавка подтвердила: настоящий, защитный, третьего класса. Рабочий, без повреждений, хорошей работы.

[Отличной работы.]

— Отличной работы, — поправилась Ася. — Он хотел семь тысяч.

— И?

— Я заплатила десять.

Я посмотрел на неё с некоторым недоумением, но разгадка быстро догнала:

— Лавка сказала, что реальная стоимость около пятнадцати-двадцати. По нему было видно, что он бы согласился и на меньше чем семь. Я могла бы предложить три или пять и он бы согласился.

— Но не предложила.

— Нет. Заплатила даже больше. Как ты говоришь: обе стороны довольны, обе получили больше, чем ожидали.

Я одобрительно кивнул:

— Ты молодец.

Она чуть покраснела. Едва заметно, на скулах, и тут же отвернулась к полке, делая вид, что поправляет флакон.

— Ой, ладно. Не преувеличивай, — пробормотала она.

Я не преувеличивал.

Ближе к вечеру к нам зашел неожиданный гость, Вольский — оценщик, которому мы помогли усмирить механическую птицу и по чьей наводке ко мне потом пришел Котов.

С новым восприятием я чувствовал его ману: минимальную, необходимую для выполнения его работы, но куда более стабильную и целостную, чем у меня, только получившего свои силы.

— Пётр, — сказал он, протянув руку. — Рад, что застал вас. Мне сказали, вы были нездоровы.

— Отлеживался, — ответил я. — Чем могу помочь?

Вольский огляделся. Полки, артефакты, Ася у прилавка, Лиза на стене (он задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем следовало бы, но ничего не сказал). Потом снова посмотрел на меня.

— После истории с Котовым и портретом его бабушки… я убедился, что вы, скажем так, мастер деликатных магических вопросов.

— У вас что-то случилось? — поинтересовался я.

— Ну, не совсем у меня…

— Садитесь, — сказал я. — Рассказывайте.

Он сел на гостевой стул, положил руки на колени.

— У меня есть подруга. Ольга Старостина. Мы давно знакомы, она заходит ко мне почти каждый день, мы пьём чай, обсуждаем антикварные вещи. Хороший человек, порядочный, умный. Пару недель назад она попросила меня неофициально оценить предмет, который купила через перекупщика. Перо Доказательства.

Я поднял бровь. Название было мне незнакомо, но интонация Вольского подсказывала, что речь о чём-то серьёзном.

[Редкий и крайне опасный артефакт. Человек, написавший Пером обязательство, магически связывается с написанным. Там много условий и условностей, но, грубо говоря, если написать «Я отдам тому, кто дал мне Перо, все свои деньги», — то написавший будет обязан это сделать. Если не исполнит, Перо убивает. Механизм смерти неизвестен. Из известных мне случаев использования Пера, никто, кто отказался выполнять написанное, не выжил.]

Ася, слышавшая Лавку, побледнела. Я сохранил лицо, хотя «ноль выживших» звучало паршиво. Благо, кроме нас двоих, Лавку никто больше не слышал. Она предусмотрела этот момент.

— Знаю, что это такое, — сказал я Вольскому. — Продолжайте.

— Я оценил, подтвердил подлинность, предупредил об опасности. Объяснил всё, что знал: как работает, чем грозит, почему с такими вещами не шутят. Ольга выслушала спокойно и сказала, что понимает и что Перо ей нужно для «личных дел». Я не стал расспрашивать: она взрослая женщина, имеет право на свои секреты. Но с тех пор…

Он замолчал и нервно потёр ладонью залысину.

— Она перестала заходить, — догадался я.

— Ни разу не зашла, а прошло уже две недели. Раньше не было дня, чтобы она не заглянула. Я послал записку, она ответила коротко: «Всё хорошо, занята». Но мы дружим пятнадцать лет, Пётр. Я уверен, что-то не так. Ольга не глупая и не жестокая женщина. Она бы не стала использовать Перо для чего-то подлого или противозаконного. Но я беспокоюсь. И не могу прийти к ней сам: она наверняка поймет, почему я пришел, и, если дело нечисто, может просто отговориться или еще чего. А вот незнакомый человек…

— Назовите адрес, — кивнул я.

Вольский продиктовал. Я записал в тетрадь.

— Схожу, посмотрю. Обещать ничего не могу, но посмотрю.

— Спасибо, Пётр. — Он встал, пожал мне руку. — Я ваш должник.

Он ушёл. Ася проводила его взглядом.

— Пойдём сегодня?

— Нет. У меня планы на вечер.

— Какие?

— Личные.

Она прищурилась, но не стала допрашивать. Учится.

После закрытия я отправился к Еве. Вечер был тёплый, фонари горели, от канала тянуло прохладой.

Я шёл по набережной и впервые чувствовал город новым восприятием. Мана была везде: в камне мостовой, в самих фонарях, в деревьях и воде каналов. Прохожие тоже несли ману: у каждого человека она была своя, неповторимая.

Но я заставил себя не отвлекаться и сосредоточиться на цели.

Ева открыла дверь в переднике, заляпанном краской, с кистью в руке. Волосы собраны в небрежный пучок, на щеке мазок синего.

— Пётр! Я думала, ты забыл про приглашение, которое с таким трудом из меня выбил! — заявила она с порога.

— Не забыл. Просто были дела. Вот, пришел посмотреть твои работы, — с улыбкой ответил я.