Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Матышак Филипп - Страница 27

Согласно взглядам самих спартанцев, полис у них был маленький, со всех сторон окруженный неприятелем как внешним, так и внутренним. Господство же свое они сохраняли исключительно благодаря силе воли и военной мощи. Такое убеждение сложилось у них в давние времена и глубоко укоренилось в сознании. Это ясно сформулировал спартанский полководец Брасид в годы случившейся позже войны с афинянами. Вот с каким увещанием обратился он к своим воинам:

При высоком боевом духе спартанцев вкупе с тем фактом, что только реальные боевые действия позволяют государству должным образом готовиться к войне, не стоит удивляться, что, едва подчинив себе южный Пелопоннес, Спарта сейчас же начала оглядываться по сторонам в поисках следующего объекта для своих агрессивных устремлений. Ряд сведений указывает, что около 570 г. до н. э. спартанцы вмешались в войну между Элидой и Писатидой, которые оспаривали друг у друга господство над Олимпией, областью, где проводились престижные для всей Греции Олимпийские игры. Вмешательство спартанцев, видимо, решило исход дела, и элейцы, чью сторону приняла Спарта, одержали верх. Спартанцев мало интересовало, кому будет принадлежать Олимпия, однако жители проигравшей Писатиды, расположенной близ северной границы Мессении, оказывали поддержку мессенским беженцам и остававшимся в стране илотам. Так что спартанцы не без удовольствия устроили взбучку тем, кто симпатизировал их противнику.

В предыдущих поколениях спартанцы уже точили зуб на Аркадию и старались распространить экспансию хоть на какой-то кусочек ее территории, правда с переменными результатами. Так, во времена Ликурга (когда бы они ни были) спартанцы предположительно захватили аркадийский город Эгис. Заодно коварством и подкупом они взяли расположенный на горном плато, мощно укрепленный город Фигалия, однако возмущенные аркадяне, объединившись ради такого случая, изгнали спартанцев вон. Мало того, аркадяне, похоже, вступили в сговор с большинством населения пограничных городов между Арголидой и Спартой. Учитывая предшествующие, по большей части неудачные, экспансионистские поползновения Спарты в их сторону, аркадяне относились к ней враждебно и с подозрением. А когда вскрылось, что во время Второй Мессенской войны спартанцы подкупили их вождя Аристократа (к вящему позору и погибели последнего), аркадяне возненавидели Спарту еще больше.

Кроме того, как и жители Писатиды, аркадяне тоже укрывали у себя множество обездоленных мессенцев, и те через брачные узы встраивались в семьи давших им приют аркадян, что объединяло два народа на почве общей враждебности к спартанцам. С точки зрения самой Спарты, вполне хватало и того, что на северо-востоке она граничит с враждебным Аргосом, а с запада на нее угрюмо взирает покоренная, но не сломленная Мессения. Так что угроза с северо-запада от Аркадии была, судя по всему, последним, чего желали бы себе спартанцы.

Вполне возможно, что на тот период долгосрочной стратегической целью Спарты было полностью подчинить себе весь Пелопоннес. В самом деле: пускай пришлось долгие годы завоевывать Мессению, однако оно стоило того, поскольку в результате Спарта приобрела плодородные земли в долине реки Памисос. Когда царя Анаксандрида, правившего в Спарте примерно в 560–520 гг. до н. э., спросили, почему спартанцы переложили возделывание своих полей на илотов, а сами только и заняты, что ратным делом, царь ответствовал вопросом на вопрос: «А чем еще, вы думали, мы изначально добывали себе те поля?»[54]

Так что вопрос состоял в том, даст ли подход, позволивший Спарте покорить Лаконию и Мессению, такой же успешный результат, если применить его против гористой Аркадии или городов Арголиды? К тому же при завоевании последней придется учитывать столицу области — Аргос: в годы Мессенских войн этот город целенаправленно противодействовал интересам спартанцев. А после того как Спарта покончила с Мессенией, аргивянам хватило смелости (и нахальства) разбить лакедемонскую армию при Гисиях.

Более того, как и Спарта, Аргос тоже претендовал на главенство над Пелопоннесом и считал необходимым жестко и последовательно подавлять соперников, которые оспаривали этот его естественный статус. Не предприми Спарта должных мер против аргивян, те рано или поздно двинулись бы на юг, чтобы ее уничтожить. Так что Аргос, несомненно, числился в списке ее первоочередных военных задач. С другой стороны, Аргос с его военной силой мог постоять за себя. И действительно, пробное наступление на него встретило быстрый и жесткий отпор аргосского войска под предводительством Мельта, внука тирана Фидона (и последнего царя Аргоса перед политическим переустройством города). Так что Аргос был крепким орешком.

Итак, если принять, что Спарта имела далеко идущие намерения, весь вопрос упирался в определение приоритетов. За кого взяться раньше: за Арголиду или за Аркадию, притом что в обоих случаях борьба обещала быть трудной и долгой? Вопрос не из простых, и спартанцы, по примеру всех греков своего времени, столкнувшись с нелегким выбором, обратились понятно к кому — к Дельфийскому оракулу. Поступивший из Дельф ответ оказался одним из самых ясных и недвусмысленных среди всех, что когда-либо выдавал оракул:

Тегею? А что, этот город и раньше вызывал явный интерес у спартанских военачальников. В те времена существовало не так-то много подходов к долине реки Эврот во внутренней Лаконике, и самый простой путь пролегал по дороге, соединявшей Лаконику с Аргосом. Тегея раскинулась на другом конце этой дороги прямо на пересечении границ Лаконики, Мессении и Арголиды. Расположенная на высокой холодной равнине Триполица, она господствовала над подходом к Лаконике с севера. Античный город Тегея, в героическом веке претендовавший на собственные величие и важность, находился в постоянных распрях со своим соседом по равнине — городом Мантинея. Ряд археологов, изучавших модель ее роста, пришли к выводу, что Мантинея сформировалась примерно таким же путем, что и Спарта, — в результате слияния нескольких соседствовавших деревень под действием обстоятельств. В случае Мантинеи внешним обстоятельством послужила необходимость защищаться от набегов соперничавшей Тегеи.

На сей раз оракул, как виделось спартанцам, продемонстрировал превосходную стратегическую прозорливость. Собирались ли они напасть на Арголиду или на Аркадию, в любом случае взятие Тегеи выглядело как разумный первый шаг. Тегея не только была малой державой, существовавшей сама по себе и симпатизировавшей угнетенным мессенцам. Она еще и занимала важное стратегическое положение: в случае ее захвата спартанцы получали контроль над местностью, которая одновременно и открывала доступ в Лаконику, и служила плацдармом для последующей экспансии. Плюс к тому в ее лице спартанцы устраняли бы хоть и небольшую, но важную угрозу своим интересам.

Итак, спартанцы выступили в военный поход против Тегеи, уверенные в военном мастерстве своей армии и в благоволении своих богов. Они не забыли прихватить упомянутые оракулом веревки, чтобы сразу обмерить поля Тегеи и размежевать их под клеры для будущих поколений спартиатов, а также ножные кандалы и цепи для будущих военнопленных тегейцев, которым предстояло эти поля обрабатывать. Жаль только, что, составляя дерзкие планы, спартанцы, всегда так истово поклонявшиеся своим богам, упустили из виду одну очень немаловажную богиню — Немезиду, ту, кто карает за гордыню и самонадеянность. В реальности они и близко не были так боеспособны, как им казалось, и к тому же слишком верили в свою победу, считая предстоящие боевые действия простой формальностью. Другое дело тегейцы: имея перед глазами пример Мессении, они отлично понимали, что на кону стоят их земли и их свобода. Они дрались со свирепостью диких кошек и без труда одолели опешивших от их напора спартанцев.