Ставь на единорога (СИ) - Филимонова Наталья Сергеевна - Страница 7

– А вы-то почему свой резерв не раскачали до приличного, кэри Морриш? Это правда, что у вас – минималка? – на этот раз голос подал сам Марек, и я вынужденно остановила на нем взгляд. Вопрос вообще-то довольно бестактный. Неужели думал смутить?

Что ж, меня сейчас смутить вообще сложно.

– Чистая правда. Врожденная неэластичность каналов, – спокойно проинформировала я. – Проблема, к сожалению, не такая уж редкая. Впрочем, я никогда и не стремилась к увеличению резерва…

Боевики дружно скорчили сочувственно-понимающие гримасы. А ведь они и в самом деле думают, что я всего лишь пытаюсь делать хорошую мину.

– Потому что, видите ли… теория магии учит, что любую задачу можно решить бесконечным количеством способов. Вопрос только, хватит ли вам ума отыскать такой способ при заданных условиях.

Я непринужденно повела рукой – и порывом ветра взметнуло бумаги на столах студентов, а волосы всех троих боевиков разом встали дыбом и тут же осели, оставив торчащие рожками вихры.

Никто даже не засмеялся – так ошарашенно замолчали все разом.

Каюсь… не удержалась. Все здесь отлично понимают, что такое как бы невозможно. Магия отнюдь не всесильна, у нее есть масса ограничений. При минимальном резерве “лентой” своей магии я просто не должна была дотянуться до сидящих на дальнем ряду – не говоря уже о тонких манипуляциях.

Хорошо, что никто не пришел на лекцию в артефактных очках – и не видел мои нестандартные “ленты”. Такое в самом деле невозможно – пока. В этой жизни я еще не сделала своего открытия, благодаря которому размер резерва в самом деле станет неважным, а достижения прогресса будут доступны даже для не-магов. И пока лучше бы не щеголять своими возможностями.

Зато, кажется, на этот раз мне все же удалось впечатлить студентов.

Глава четвертая

Моя квартира располагалась в мансарде дома почти напротив входа в университетский городок – скромно, но вполне уютно, вдобавок на первом этаже есть уютное кафе, где всегда можно прекрасно перекусить. Да и забежать при необходимости домой можно прямо в перерыве между парами. Эту квартиру я выбирала сама, хотя оплатил ее папа – сразу после того, как я сдала свои выпускные экзамены в университете.

На выходе за ворота академгородка мне почудился пристальный сверлящий взгляд в спину, будто кто-то идет за мной след в след. Однако оглянувшись, я увидела неподалеку только пару шумных студенческих компаний – одну чуть дальше по дорожке и вторую, рассевшуюся на скамейке.

Нервы совсем расшатались. Впрочем, неудивительно.

Терять время на ужин не хотелось, так что, заглянув в кафе, я попросила завернуть мне пару булочек с собой и сразу поднялась к себе.

Квартирка состояла из спальни и кабинета – обе с покатым потолком в разные стороны, только в спальне единственное окошко располагалось в наклонном потолке, а в кабинете – в стене, как раз над рабочим столом, так что света днем оно давало вполне достаточно для работы. Хотя я куда чаще работала здесь вечером, при свете лампы.

Сейчас на столе стопками возвышались разномастные тетради и папки с газетными вырезками – дневники, журналы наблюдений и прочие записки многочисленных Морришей, возвращавшихся на самые разные сроки.

Это со стороны может казаться, что такой семейный дар, как у нас, дает карт-бланш: делай что хочешь, всегда можно переиграть потом, переписать свою жизнь на чистовик… на деле все не так просто.

Прежде всего, дар возвращает только в случае несвоевременной, преждевременной смерти, причем только если сам обладатель дара может что-то изменить. Если события были неизбежны – смерть окончательна. Самоубийцы при этом не возвращаются никогда.

А еще – дар достается вовсе не всем потомкам рода. Причем узнать, есть ли он у тебя, можно только одним способом – для этого придется умереть.

С детства мне рассказывали, к примеру, поучительную историю дяди Горана. На самом деле дядей он приходился еще моему деду, но так называть его проще.

Дядя Горан твердо рассчитывал на семейный дар и жил так, как будто пишет черновик – плевать на помарки. Пил, кутил, играл, не оглядываясь и не задумываясь. Правда, зато – заучивал не только результаты Больших скачек, а итоги каждого еженедельного забега. И даже выпавшие номера в казино и расклады карт в играх – с датами и списками игроков и ставок. Ничуть не огорчался, когда его переставали пускать в те или иные заведения. Не терзался муками совести, совершив какой-то неблаговидный поступок – а таких было в его жизни немало. Просто он был уверен, что все это не будет иметь значения. Смерти он намеренно не избегал – скорее ждал ее. Неудивительно, что однажды его зарезали в пьяной драке.

И тогда дядя Горан умер. Просто умер, без всяких возвращений. И остался в семейной истории всего лишь поучительным примером, страшилкой для маленьких Морришей.

Помимо всего прочего, невозможно предугадать и срок, на который вернешься. Это может оказаться и один день, и один час, и несколько минут, за которые ничего, кроме как избежать смерти, не успеешь.

Записки и наблюдения вели преимущественно те из Морришей, кто возвращался надолго. Но прежде всего меня интересовали дневники прапрадеда Матеуша, который пытался, как я знала, вывести закономерности в тех изменениях, что вносит в будущее вернувшийся назад.

Я наугад открыла одну из тетрадей в плотном кожаном переплете. И сразу прикипела взглядом к верхним строчкам.

“...Порой одна фраза или ничего не значащий поступок могут изменить чью-то судьбу – и ты не можешь предугадать, к лучшему или к худшему. Меняя прошлое, ты меняешь будущее. Все остальные роли уже расписаны, а потому в миг возвращения ты – единственное действующее лицо, от которого зависит абсолютно все, потому что ты единственный, кто может действовать иначе. После – все уже изменилось, и каждый из людей вокруг может стать другим – не тем, кого ты знал раньше…”

В окно что-то едва слышно стукнуло – раз и другой. Вскинув голову, я прищурилась. Что-то белое… мелкая белая птичка, которая настойчиво тычется в стекло. Бумажная птичка.

Нахмурившись, я встала из-за стола и приоткрыла створку окна, чтобы выглянуть. Увы, уже смеркалось, рассмотреть что-то среди теней оказалось не так просто. А вот мою фигуру у окна, наверное, отлично видно с улицы.

Бумажная птичка, впорхнув, замерла на подоконнике. Покачав головой, я развернула сложенный листок. Записка оказалась написана знакомым почерком – вряд ли я когда-нибудь могла бы его забыть.

“А где же жених? P.S. Зазналась, малявка?”

4.2

Марек-Марек… Значит, все же не показалось, и он проследил за мной от университета. Неужели в самом деле все-таки узнал, как и пытался меня не раз убедить?

Да нет, пожалуй. Я ведь представилась в начале занятия. И более того – мое имя есть в расписании напротив моих лекций. У него было сколько угодно времени, чтобы припомнить, где его слышал. Да и семья Морришей достаточно известна, чтобы сложно было забыть фамилию давних соседей.

Вот только я уже не “малявка”. И, кажется, мы поменялись ролями.

В обеих прошлых жизнях инициатива в наших отношениях, по сути, исходила от меня. А как только мне стало не до них… наверное, можно считать это знаком, что мы действительно друг другу предназначены? Но сейчас почему-то внимание будущего мужа вызывало только раздражение своей неуместностью.

А как бы я реагировала, будь я на самом деле той, кем кажусь? Смутилась бы, обрадовалась, не могла ни на чем другом сосредоточиться. Написала бы ответ на обороте и сбросила “птичку” из окна. Наверняка он тоже написал бы еще что-то…

Я вздохнула. Скомкала записку, бросила в мусорную корзину, захлопнула окно и опустила занавеску.

К сожалению, я отлично понимала, что такое поведение только раззадорит Марека. Он ведь просто… мальчишка, да еще боевик. Недосягаемая добыча становится только желаннее. Но с этим я, увы, ничего не могла поделать.