Ставь на единорога (СИ) - Филимонова Наталья Сергеевна - Страница 30

– Кэр Милич? – настороженно произнесла я наконец. – Вы не хотели бы… объясниться?

Ратко какими-то тоже чересчур рваными движениями смешивал ингредиенты в колбе – по плану работ у него сегодня опыты с магинертными жидкостями и зельями.

– А что объяснять? – фыркнул он, устанавливая колбу над нагревательной плитой. Наклонился к плите, одновременно сдвигая со лба на глаза гогглы и внимательно всматриваясь в значения температур. Удовлетворенно кивнул, перевернул песочные часы и отступил от лабораторного стола, стягивая с рук перчатки. Все верно, теперь смесь должна нагреться и прокипеть несколько минут, чтобы компоненты приобрели нужные свойства.

А тем временем – остается только ждать. Можно сидеть над столом, напряженно всматриваясь в жидкость. Так обычно делают первокурсники, для которых каждое магическое действие – в новинку, а все, происходящее в лаборатории, – таинство.

Ратко со скучающим видом подошел к окну и взгромоздился на подоконник, не глядя на меня. Основы алхимии и практического зельеварения проходят на всех факультетах – а на анималистике это вообще сквозной курс на все годы обучения. Само собой, к старшим курсам всякий пиетет к обыденным магическим действиям теряется. Зелье меняет цвет и запах в соответствии с плановыми значениями – значит, все в порядке и можно не обращать внимания, пока песок в часах не пересыплется.

– Что за блоха вас укусила? Чем вам не угодил мастер Сабо? – конкретизировала я. Ратко по-прежнему на меня не смотрел и я, вздохнув, отложила свои записи. Доделать расчеты, которые помню наизусть и сразу пишу набело, можно в любой момент. А разобраться с раздраем в моей едва сформировавшейся команде лучше прямо сейчас.

Поднявшись со своего места, я присела на широкий подоконник рядом с Ратко. Юноша, покосившись все-таки на меня, чуть отодвинулся, давая возможность разложить мои юбки. И даже, кажется, слегка покраснел, когда я задела его краем подола. Впрочем, рыжие действительно краснеют легко и по любому поводу – в этом я уже убедилась.

– Ну так в чем дело? – настойчиво повторила я, повернув голову.

– Я… – Ратко запнулся, упрямо отворачиваясь, и пару секунд помолчал. А потом все-таки выпалил на одном дыхании. – Вы почему-то доверяете ему! Вы… доверили ему свою теорию – без патента! Это… это…

Он задохнулся, не в силах найти слов, а я едва облегченно не рассмеялась.

Вот оно что. Все лишь ревность – к счастью, не как к женщине, а как к научному руководителю. Который почему-то доверился новичку сходу, в то время как Ратко пришлось до всего додумываться собственными силами.

Строго говоря, я Ратко Миличу и не научный руководитель – я всего лишь руковожу его отработкой и не имею никакого отношения к его собственному направлению исследований. И все же… почему-то он уже воспринимает меня именно так. Возможно, потому что работать со мной ему определенно интересно.

– Это попросту опасно для вас! – сердито продолжил он наконец. – Вы… я знаю, это все наверняка ваш дар, вы ведь из старой семьи… откуда бы еще вы могли точно знать, состоятельна ли ваша теория? Но этот человек! Он ведет себя так, как будто знает… вообще все! Чуть ли не то, в чем заключается ваш дар! Вы… так же нельзя! И почему вы улыбаетесь?!

Удержать улыбку не получалось. Взъерошенного сердитого рыжего воробушка хотелось погладить по голове. А еще… я поняла вдруг, что на самом деле вот как раз ему я действительно почему-то доверяю куда больше, чем кому-либо еще – за исключением разве что своего отца. Просто потому что… он, пожалуй, один из тех немногих, кто совершенно точно не может иметь отношения ко всему, что произошло в моем неслучившемся будущем. А еще – чуть ли не все, что я рассказала Дорину Сабо, Ратко Милич попросту… вычислил. У него действительно удивительно ясный ум. И делать выводы он умеет. Но его я могу не бояться.

– Это не опасно, – легко усмехнулась я. – Видите ли… это было бы опасно для меня, будь мы с ним в равном положении. Но… он, конечно, получил возможность работать с моим методом до того, как я его запатентовала. Вот только у меня уже есть магическая лицензия и некоторый, пусть пока и небольшой, вес в научном сообществе. А у него – нет. И он официально работает под моим научным руководством. В этой ситуации, попробуй он уже после получения лицензии заявить свои права и присвоить что-то из моих разработок, он… вряд ли чего-то добьется. Вполне возможно, кто-то ему даже поверит. Вот только… все ученые мужи так делают. Присваивают чьи-то разработки, покупают изобретения у мастеров. Это в худшем случае слегка подмочит мою репутацию – и то в глазах очень немногих. Большинство будет уверено, что я и так слишком много сделала для мастера, у которого могла бы просто выкупить все.

На самом деле, конечно, все было не настолько просто… точнее, просто, но не лично для меня. Потому что в первой жизни моя репутация в научных кругах была абсолютно безукоризненна. Все знали, что свою теорию я действительно разрабатывала сама, что гениальна – именно я, а не кто-то, чьим положением я воспользовалась.

И лишаться этого мне не хотелось бы. Но… это скорее мои личные ощущения. На самом деле я действительно почти ничем не рисковала. И я все же надеюсь на порядочность и щепетильность этого мастера. Если мои надежды оправдаются, то и моей репутации ничто не угрожает. Если нет… что ж, фактически в моем положении все равно ничего не изменится.

Зато такой ход обеспечивал мне доверие Дорина Сабо. Никто не мог бы предложить ему больше, чем я.

А прямо сейчас Ратко Милич смотрел на меня каким-то новым, потрясенным взглядом.

– Вы…

Договорить он не успел. Потому что именно в этот момент раздался взрыв.

13.2

Всю свою жизнь (все свои жизни!) я считала технику безопасности при лабораторной работе перестраховкой. Ну что, в самом деле, может случиться такого при студенческих и аспирантских (да хоть бы и докторских!) опытах?

Оказалось, многое.

И оказалось, что обязательное надевание амулетов защиты от физических и алхимических воздействий при входе в лабораторию (даже если там планируется только помыть колбы!) – вовсе не пустая мера предосторожности. А еще оказалось, что окна в университетских лабораториях тоже заговорены на совесть – раньше я бы сказала, что избыточно.

При взрыве такой силы мы двое, сидящие на подоконнике, должны были бы попросту вылететь в окно третьего этажа спинами вперед – вслед за самим окном. Может быть, и выжили бы… кто знает.

Но в реальности именно окно-то и уцелело. Похоже, чары накладывались на стекла и рамы – так что разбить или вынести это окно стало практически нереально.

А вот прочность перекрытий осталась стандартной – тут в самом деле никто не рассчитывал, что проводимые на факультете теормага опыты могут пойти настолько не так, чтобы их снести.

Как бы там ни было, в первый момент анализировать происходящее было невыполнимо. Я просто почувствовала сначала, как меня резко вжало спиной и затылком в стекло. В лицо полетели какие-то обломки – и осыпались, остановившись в ладони от меня. Сработала стандартная защита. А потом мир рухнул на меня сверху…

Как впоследствии оказалось – не совсем, конечно, мир. Всего лишь потолок. Впрочем, под ногами тоже что-то дрогнуло и поплыло в тот же момент.

И спасло нас с Ратко как раз окно – заговоренное на совесть и упавшее в итоге наискось над нашими головами.

Кажется, на пару секунд я все же потеряла сознание. Потому что отчетливо потом могла вспомнить только эти первые секунды, грохот, что-то, летящее в лицо. И еще руки, схватившие меня и рывком стащившие с подоконника. А потом сразу – почти полная темнота, крохотный огонек над лицом и встревоженный голос Ратко Милича, трясущего меня за плечи:

– Кэри! Кэри Морриш!

Я судорожно вдохнула и тут же закашлялась – воздух оказался наполнен какой-то мелкой пыльной взвесью.