Жестокий развод (СИ) - Рымарь Диана - Страница 50

Однако на экране мобильного виднеется волшебное слово «Мама».

— Даниэль, сыночек, как ты там? — спрашивает она жалобным голосом.

— Держусь, мы с Даном ух какие друзья, — нагло вру.

За последние сутки я вообще разуверился, что хоть сколько-то нравлюсь собственному сыну. Иначе разве он орал бы у меня на руках всю ночь напролет? Однако надежды не теряю, вдруг все-таки понравлюсь?

— Как там Гризельда? Нескоро из больницы выйдет? — выспрашивает мама.

— Пришла в себя, но ее почти сразу ввели в искусственную кому, чтобы сошел отек мозга. Думаю, Гризельда выпала из обоймы на долгие месяцы. Новую няню пока не нашел, ищу, назначил на завтра два новых собеседования. — Шумно вздыхаю.

— Ой, дай-то бог, — охает мать. — Кто бы мог подумать, что наше долгожданное дитя станут растить няни.

— Мам, не начинай. — Плотно сжимаю зубы.

Мне только ее нытья сейчас не хватает, вполне достаточно воплей Дана.

Вчера я рассказал им все как было.

Позвонил по видео и на эмоциях выложил каждую деталь.

Отец долго и со вкусом матерился, материлась и мать. Марине также плевалась ядом. Одна Сирануш краснела на заднем фоне и молчала в тряпочку.

— Вы там как, поправляетесь? — спрашиваю с надеждой.

Что есть, то есть, хочется помощи от семьи. Понятное дело, что к больным родственникам я ребенка не повезу, но рассчитываю на их содействие, когда вылечатся. Тем более что триста раз обещали.

— Сыночек, ты только не волнуйся, но у отца второй инфаркт…

Слышу это и невольно роняю телефон, который прижимал к уху плечом.

Вот тебе на.

Вроде бы нормально говорили, и тут такое.

Мне будто сбросили на голову кирпич.

Несколько секунд сижу, пытаясь осознать, что только что услышал.

«Ты только не волнуйся…»

Ага, у меня ж никаких поводов для волнения нет!

Волшебная, блин, фраза, после которой в подавляющем большинстве случаев начинается лютый трэш. Теперешняя ситуация не исключение.

Чуть придя в себя, я поднимаю телефон свободной рукой, почти кричу в трубку:

— Я сейчас приеду, я…

— Куда ты приедешь с недоношенным ребенком? — пытается остудить мой пыл мать. — Мы тебе поэтому сразу и не звонили. Нельзя его сюда, мы ведь в больнице, а тут же сплошные бациллы! Отец стабилизирован, выживет, не волнуйся так. Извини, что так резко сказала, но такую новость как ни подай, все будет плохо.

— Как же так вышло? — Мой голос дрожит.

— Сам виноват, не берегся ни черта, — охает мама. — Как давай этому Гаспаряну звонить да высказывать все, что наболело про Зару его расчудесную. Так орал, что стекла в доме трещали. Вот и доорался…

— Лучше бы я вам не говорил вчера, — отвечаю с екнувшим сердцем. — Это я виноват…

Однако мать моментально меня перебивает:

— В чем же тут твоя вина, Дан, мальчик мой? В том, что отец всю жизнь на здоровье плевал да не проверялся никогда? Еще и хвалился, что за всю жизнь не выпил ни одной таблетки. Вот и дохвалился! Ведь после первого инфаркта игнорировал назначения врачей. Ни при чем ты тут, не сегодня, так завтра рвануло бы. Ему надо было ложиться в больницу, а он ни в какую не хотел.

— Все равно не надо было мне вот так резко… — говорю с сожалением.

— Зато теперь он знает, что из себя представляют его драгоценные Гаспаряны, — принимается возмущаться мать. — А то души не чаял в этих сволочах. А мне давно, ой как давно эта Зара не нравилась! Ишь ты, аллергия у нее на воду… На работу у нее аллергия! Тунеядка, одним словом. Только деньги транжирить и умеет! За ребенком следить не захотела, вот и сбежала. Правильно ты с ней разводишься! В тюрьму ее надо, такую красивую. Или в психушку!

— Мам, может, нужно что? — спрашиваю со вздохом. — Ты только скажи, и я закажу, что надо отцу в больницу.

— Ничего не нужно, — отвечает она. — За сладеньким нашим там гляди в оба глаза, да как-то умудрись найти приличную няню, вот и будет самая та помощь от тебя. Чтобы хоть за родную кровиночку душа не болела. Моего касатика дорого… Ребенку уже три недели, а мы не видели ни одним глазком.

— Все сделаю, — шумно выдыхаю. — Но как же ты там одна, ты же слабая совсем…

— Все под контролем, — пытается успокоить меня мать. — Мы с Марине тут. А Сирануш оставили дома, она еще кашляет вовсю.

— А вы не кашляете, что ли?

— Мы уж отошли немного, кое-как пустили нас. В общем, держись, сынок! Как только сможем, сразу к тебе рванем.

— Спасибо, мам.

На этом отключаюсь.

Но весь остаток дня и вечер кручу в голове все произошедшее. У отца случился повторный инфаркт, так и до летального исхода недалеко.

Жалко его, ведь, по сути, молодой еще, жить и жить. Совсем о себе не заботится, даром что отошел от дел. Мать жалко, она ведь в нем души не чает. Сестер жалко, ведь отец — их опора.

Всех жалко и особенно моего мальца, который фактически остался без матери в грудничковом возрасте.

Душа за всех болит.

Крепко припечатало нашу семью в последнее время, как сглазил кто.

Дан, должно быть, чувствует мое настроение. С каждым часом, что приближает ночь, ведет себя все хуже и хуже.

Неуклюже его купаю, кормлю, уже даже сноровисто меняю памперс, натренировался за последние сутки.

Качаю в надежде, что он уснет. А у пацана второе дыхание. Он спать не хочет, он плакать хочет…

И я уже знаю, что делать.

Ношу его в детской из угла в угол, в надежде, что все-таки укачаю. Однако, чем дольше ношу, тем громче он плачет.

Решаю, может ему тут душно, ведь должна же быть какая-то причина его вселенскому горю. Выношу пацана в коридор.

Вскоре понимаю, Дану нравится, когда я спускаюсь или подымаюсь по лестнице на второй этаж. И что в этом такого увлекательного? Но поди ж ты, когда это делаю, он прекращает пищать, и я снова могу слышать собственные мысли. Какое-то время так и хожу — вверх-вниз и обратно, и снова-здорово, а потом опять.

Через некоторое время я так устаю, что у меня подрагивают ноги.

Но все было не зря!

Малыш засыпает.

Я даже успеваю полюбоваться его умиротворенной моськой в течение минуты.

Однако стоит мне остановиться, как он моментально просыпается и мне приходится начинать все сначала.

Теперь я знаю, как выглядит ад.

Знаю, как он звучит и пахнет. Он по-любому состоит из одних сплошных лестниц!

Ближе к часу ночи начинаю сходить с ума. Кормлю ребенка и брожу с ним по дому, как зомби.

Зомби, который не спал уже двое суток.

Зомби, у которого отец в больнице со вторым инфарктом.

Зомби, который на хрен Кате не сдался.

— Ты скажи, знак подай, тебе вообще хуже или лучше от того, что я тебя на руках ношу! — смотрю в полные слез глаза Дана.

Знаю, тупизм — задавать вопросы младенцу и ждать каких-то ответов.

Но у меня уже взрывается мозг.

В минуту полного отчаяния я звоню той, что успела послать меня подальше триста пятьдесят раз. Ведь, несмотря на обилие проблем, все равно как-то умудряюсь думать исключительно о ней. Убеждаю себя, что хочу просто услышать ее голос. Это ведь немного. И это никакое не сталкерство, да?

Впрочем, она и трубку, скорей всего, не возьмет, на дворе глубокая ночь.

Сто пудов не возьмет!

Однако она отвечает.

А я…

Я начинаю разговор совсем не с того, с чего собирался:

— Катенька, ты не представляешь, как ты мне сейчас нужна!

Сам не понимаю, как вываливаю ей все, что случилось.

Глава 45. Настоящий человек

Даниэль

Я не верю в то, что сейчас происходит в детской Дана-младшего.

Он не плачет.

И он…

На руках у моей Катерины.

Кто бы сказал, что такое со мной сегодня случится, ни в жизни бы не поверил.

Однако все правда. Катя стоит рядом с люлькой, прижимает Дана к груди, напевает ему сладким голоском:

— Спи, моя радость, усни! В доме погасли огни…

Знакомая с детства колыбельная, но, когда слышу ее от Кати, пробирает аж до мурашек. Неудивительно, что Дан прибалдел. Пацан стопроцентно так же очарован ею, как и я.