Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 500

– Элейна в них разная, – ответила Эмма. – В стихотворении она вообще описывается без имени, как волшебница Шалот, и заперта в башне. Ланселота же даже не встречает, а видит издалека перед смертью. В интерпретации Мэлори роль героини куда более активная. Она делает предложение рыцарю, затем просит его стать ее любовником. Тот в какой-то момент пропадает, и Элейна спасает его, после чего говорит, что умрет, если он не ответит на ее чувства. А затем отвергает попытки разрешить ситуацию мирно, заявив… – Она прервалась, нашла нужный фрагмент на странице и зачитала: – «Увы! – сказала она. – В таком случае мне придется умереть от любви к вам». Ланселот так и не сумел спасти ее. Она бросает вызов традиционным для ее пола нормам и отказывается играть по правилам романтизма. А после гибели получает возможность оставить за собой последнее слово.

– Но все равно умирает, – подчеркнула Чарли. – Звучит так, словно она нарушила правила и вселенная ее за это наказала.

– Если убийца вдохновлялся именно этой версией, – включился в обсуждение Найалл, – то мог пытаться сообщить что-то о…

– Филиппе, – подсказала Чарли.

– О Филиппе, – кивнул он с благодарностью. – Если послание про Сару мы расшифровали как обличение грехов, то вторую девушку он мог обвинять в слишком неженственном поведении. Что она каким-то образом нарушила нормы своего пола.

– Например, одевалась слишком откровенно? – Чарли указала на платье. – Вызывающе? Красный означает страсть и грех, верно? – Она перевела взгляд на хмыкнувшего Рори: – Не смотри на меня, как на говорящую собаку. В старшей школе проходят «Алую букву».

– Не исключено… – начала Эмма.

– Или, – перебил Рори, – это был еще один оммаж на картины Уотерхауса. Он нарисовал три разные версии истории. Самая популярная – с сидящей в лодке девушкой.

– Точно, она имеется у всех и висит на стене любой комнаты студенческого общежития, – прокомментировала Чарли, вызвав улыбку Найалла.

Рори проигнорировал шпильку и продолжил:

– Еще две изображают героиню в башне. На одной девушку обвивают золотые нити, которые… – он провел пальцем по фотографии, – мы здесь и видим. А на другой она облачена в алое платье. На обеих присутствует треснутое зеркало из стихотворения Теннисона. – Рори указал на отражающие свет осколки, усеивавшие дно лодки. – Готов поспорить, символы именно такие.

– Значит, убийца скомбинировал как минимум два текста и три изображения. Но почему? – удивилась Эмма.

– Чтобы захватить контроль над повествованием, – пояснил Найалл. – И присвоить себе все версии истории.

– Очень по-постмодернистски, – пробормотал Рори.

– Но при этом заменил их своим прочтением: взял только нужные элементы и перекроил легенду, чтобы та вписывалась в послание, которое хочется донести, и в собственный взгляд на мир.

– Уверенная, заслуживавшая наказания Элейна из версии Мэлори совмещена со связанной и заключенной волшебницей Теннисона. – Эмма заметила вопросительно изогнутую бровь Чарли и добавила: – Дело в нитях. Предполагалось, что она должна сидеть в башне и ткать, а когда осмелилась поднять глаза и посмотреть на Ланселота, бросив вызов отведенной роли, то запуталась в рукоделии. И пострадала от проклятия.

– Так бедняжка в обеих версиях истории получила наказание за нежелание следовать статусу-кво, – вздохнула Чарли, делая записи. – А убийца собрал в одну кучу символы мизогинии и оттуда, и оттуда?

– Точно так же, как поступил и с Сарой Уэстон, – подтвердила Эмма.

– А разве ты не говорила раньше, что грехом Офелии считалось самоубийство? – с сомнением протянул Найалл, разглядывая фотографию.

– Правильно. Копатель могилы так сказал. И на ту же идею намекает петля из цветов на картине с места преступления.

– А что, если дело не только в этом? В своей обличительной речи Гамлет обвиняет невесту в… – Профессор психологии кашлянул, подбирая слова.

– Распутстве и вероломстве? – предложила Чарли.

– Да, именно. А не может прочтение текста быть буквальным и прямо указывать на факты?

– Конечно, исследователи практически единодушно трактуют эту сцену как часть представления Гамлета, склонного к театральным преувеличениям… – задумчиво произнесла Эмма, прокручивая строки пьесы в голове.

– Исследователи-то само собой. Но как ее мог воспринять убийца-женоненавистник? – спросила Чарли.

– Самым негативным образом, – согласился Найалл. – Он бы предположил, что мужчина говорит правду, заявляя о грешности и коварстве невесты.

– Тогда да. Если воспринять слова Гамлета буквально, как предубежденное прочтение, тогда можно говорить, что Офелия соблазнила его, переспала, а потом бросила и прилюдно отвергла, как только узнала, что принц больше не наследует трон.

– Значит, для убийцы обе истории касаются женщин, которые нарушили правила, оскорбили мужчину и умерли возле водоема, – подвела итог Чарли. – И вы все читаете такие ужасы для удовольствия?

Эмма нахмурилась, понимая, что желание защитить столь мрачные тексты иррационально.

– Снова подчеркну, что убийца неверно интерпретирует произведения. Они трагичные, но не… пропагандируют ненависть. – Она крепко обхватила себя руками, будто пытаясь уберечь драгоценные истории внутри.

– Точно, извините, – попыталась развеять неловкое молчание Чарли и потянулась, чтобы перевернуть фотографию, открывая взглядам третью, с которой на присутствующих уставились пустые глаза Филиппы.

– Боже, – выдохнул Найалл и поспешил перейти к следующему листку.

Эмма посмотрела на него.

– Убийца отправил два послания, – объяснила Чарли. – В одном сообщалось имя девушки и место ее обучения. А это второе.

– «Не люблю принуждения в любви, потому что любовь должна рождаться в сердце сама, но не по принуждению», – прочитала Эмма и нахмурилась. – Нет, это фраза не из письма Элейны… – Она замолчала, взяла книгу и снова перелистала страницы. – В рассказе Мэлори она получает возможность поведать свою историю, даже нанимает немого лодочника, который не смог бы говорить за нее. И записывает все – слово в слово. Но здесь… Это цитата Ланселота, его оправдание своего поступка. – В сердце вспыхнула ярость. – Убийца отобрал голос у героини. – Эмма попыталась подавить всплеск эмоций, но безуспешно.

– Ты в порядке? – Слова Найалла звучали словно издалека, несмотря на его близость.

– Да, я… Нет. – Она потерла лоб. – Нет. Он обокрал их. Героинь и девушек. Отобрал их право действовать, их голос, их… – Она не закончила фразу, просто не смогла, и подняла глаза на Чарли, которая кивнула в знак понимания.

– Если мы хотим разгадать послание, то должны думать рационально и не поддаваться эмоциям, – сделал выговор Рори. – Убийца – настоящий паук в центре паутины и уже планирует следующий шаг. Нельзя отвлекаться, иначе ни за что его не поймаем.

– Он не так уж и умен, – резко осадила его Чарли. – Никто из них. Ты раскусила его истинную натуру, Эмма. Это сексист и ублюдок, который даже не в состоянии понять, в чем на самом деле заключается смысл позаимствованных историй, а лишь видит поверхностные идеи, причем предвзято. И потому становится предсказуемым. Как и говорил Найалл, преступник – нарцисс. Это означает, что он не контролирует ситуацию, а действует под влиянием импульсивных желаний и рано или поздно ошибется. Если Рори считает его постмодернистским интеллектуалом, то я – всего лишь бездарным подражателем, который даже не может придумать что-то свое. Мелочный, эгоистичный хвастун. А кто мы? – Она наклонилась ближе к Эмме, обращаясь только к ней. – Мы те стервы, которые его остановят. Не теряй своей злой решимости.

Та посмотрела журналистке в глаза, принимая вызов и предлагая обещание в ответ. Затем, не в состоянии сгруппировать собственные мысли, процитировала слова Артура из произведения Мэлори:

– «Смерть ли, жизнь ли будет мне дальше уделом, но я вижу его там одного, и он не уйдет из моих рук! Ибо больше он мне, быть может, уже никогда не попадется».