Расписание моей судьбы (СИ) - Гут Этта - Страница 25

В итоге под эти размышления Ноэль еще долго лежала в объятиях Аарона, тщетно пытаясь ухватить хотя бы за самый кончик невесомого одеяния постоянно ускользавшую от нее богиню сна. Отключиться удалось только под утро, и пробуждение опять-таки не порадовало: оказалось, что если с Аароном было трудно засыпать, то проснуться, не обнаружив его рядом, — штука еще более противная, почему-то похожая на какой-то побег или даже предательство. Привычное одиночество из-за всего этого стало каким-то особенно ярким, острым, ранящим. Впрочем, расстроиться всерьез Ноэль не успела: Аарон вернулся и улегся обратно в кровать, обхватывая руками и прижимаясь. Член у него был спокоен, и это, пожалуй, даже обрадовало — все-таки столь непривычно частый секс воспринимался не самым лучшим образом.

— Я все-таки разбудил тебя? — Аарон потерся носом о шею, грея кожу дыханием. — Прости. Не спалось, мешать не хотел, так что сидел на кухне, смотрел в окно, ожидая рассвета, и мечтал. А еще боролся со своими демонами. Твои вчерашние просьбы… Они выбили меня из колеи, заставили усовеститься. И… И я… Да, я попробую быть нежным не только на деле, но и в речах. Попробую говорить правильные, нужные тебе слова о том, как люблю тебя, как стеснялся даже взглянуть в твою сторону, как ночами не спал, сочиняя те послания, а после полным дурнем крался к порогу твоего дома, чтобы оставить новое.

Ноэль вздохнула, веря и не веря:

— Эти письма… Ты даже не представляешь, что они для меня значили и значат.

— Теперь у тебя есть я. А это лучше писем.

Утренний секс был сладок и нетороплив. Аарон занимался с Ноэль любовью и все это время возбужденным, полным страсти полушепотом проговаривал ей на ухо то, что ранее доверял лишь бумаге. И это было настоящим счастьем. Настолько полным, что Ноэль не сразу поняла, в какой момент речи Аарона изменили свою тематику и свое направление.

— Ты ведь моя? Только моя? Ты ведь сделаешь для меня все, дорогая? — требовательно вышептывал он, заглядывая в глаза, и Ноэль в ответ, уже ни в чем не сомневаясь, простонала свое «да».

Они позавтракали опять-таки вместе: яйца, бекон, тосты с маслом, особо душистый чай, только-только доставленный почтовым паролетом из южных колоний. Давешний ливень прекратился, но было ясно, что гоночную трассу в этот день все равно не откроют. Так что, простившись у порога, оба отправились по своим делам. Аарон сначала к себе домой — сменить рубашку и белье. Ноэль же решила действительно съездить и навестить дочерей. София, искренне любившая дочерей подруги, могла обидеться, если бы она отправилась одна, а потому сначала Ноэль посетила ее. Эта известная полуночница только-только проснулась, но обрадовалась внезапным переменам в планах и начала торопливо собираться, заявив, что тоже очень сильно соскучилась по девочкам.

Глава 27

Дорога оказалась непростой. В городе мешал смог, нагло разлегшийся мутными, густыми языками по крышам домов и запутавшийся в ветвях деревьев. В предместьях туман почти рассеялся, зато кончилось мощение. Дорога сразу превратилась в грязно-коричневое месиво, изрезанное десятками колес и взбитое копытами лошадей, но паромобиль с честью справился со всем этим чавкающим и хлюпающим кошмаром.

Ноэль с удовольствием поиграла с дочерьми, а после по устоявшейся традиции устроила им что-то вроде импровизированного спектакля: оживила героев заказанной девочками сказки и отыграла ее с их помощью от начала до конца. В итоге, когда прекрасная принцесса в роскошном наряде, улучшенном Ноэль в соответствии с пожеланиями Эльзы и Патриши, наконец-таки вышла замуж за не менее прекрасного принца, в которого после воздействия доброго колдовства превратился страшный Туманный призрак, силы остались только на то, чтобы добраться обратно до дома. Но София, следившая за подругой взглядом охотящегося коршуна, маршрут этот перестроила в свою пользу: так, что вместо постели Ноэль оказалась посреди лаборатории в кресле с железными браслетами на подлокотниках и в окружении попыхивающих паром и постукивающих клапанами приборов.

На этот раз грань, за которой ждало выгорание, оказалась ближе, но дотянуться до мерцавшего в отдалении, в конце длинного черного коридора источника магического огня все равно так и не удалось. Теплая, совсем не обжигающая, а, напротив, ласковая, обволакивающая сила грела пальцы, манила… и не давалась. Будто игривый, ласковый, но дикий котенок.

— У тебя все получится, — сказала София, по завершении очередного садистского сеанса отпаивавшая Ноэль чаем.

— Это потому, что я… сумасшедшая, раз иду на такое?..

— Это потому, Ноэль, — внезапно мрачнея, отрезала София, — что ты очень сильная магичка. Думаешь, печать Департамента магического контроля — такое частое явление? Так вот могу тебе со знанием дела сообщить: нет. Твоя магия сильна и прекрасна. Это просто чиновники всегда склонны первым делом пугаться и огораживаться, а не восхищаться, ценить и пытаться понять. Все получится, вот увидишь. Я чувствую! Только… Скажи, у тебя все в порядке? Ну… на любовном фронте? Я ведь знаю, насколько тебе это важно — именно что чувствовать, быть по-настоящему любимой.

— Я… Я, кажется, нашла того, кто писал мне те любовные признания. По крайней мере, он мое предположение подтвердил.

— И это?..

— Аарон Соммерет-л’Иго, представь себе.

— Вот уж никогда бы не подумала! Как-то у меня о нем сложилось несколько иное мнение. Долетали, знаешь ли, некоторые сплетни.

— Да уж… Сплетни…

— Сама им не больно-то доверяю, но… Прошу, убедись, что он… искренен, прежде чем рухнуть в любовь с головой, подруга моя. Чтобы мне потом не пришлось вытаскивать тебя из проблем и отчаяния, как это уже бывало. Нет, все-таки хорошо, что страсти такого рода совсем не мое!

Они еще посидели какое-то время, делясь тем, что наболело, заботило или просто интересовало сейчас более всего. Но, прощаясь, София, похоже, ничего не забывшая и не упустившая, еще раз напомнила:

— Проверь.

— Да как? — рассмеялась Ноэль.

— Вернешься к себе, посмотри на месте ли те самые письма и не совал ли в них кто-то свой слишком красивый нос.

— Ты хочешь сказать?..

— Проверь.

Домой Ноэль летела, выжимая максимум из своего совсем не быстроходного паромобиля. И даже припарковала его не в гараже Диггори, а возле дома — благо на этот раз место никем не было занято. И все это время — пока ехала, пока глушила паровой котел, пока отпирала дверь и снимала пальто, думала и вспоминала. То, как Аарон озирался, стоя у дома Ноэль — так, будто оказался в этом месте впервые, а не носил неоднократно к порогу конверты с письмами; как уходил от ответов по их поводу; как не желал говорить что-то любовное во время сексуального контакта; и каким разговорчивым стал, когда вернулся в постель к Ноэль после раннеутренней отлучки. Где он был на самом деле? Действительно пил чай и морально готовился к откровенности? Или?..

Письма анонима были на месте, в конторке, стоявшей в кабинете Ноэль и предназначенной как раз для хранения разного рода документов и важных для хозяйки дома бумаг. Да и порядок, в котором их оставила Ноэль, вроде бы не изменился. И все же теперь никак не получалось избавиться от мысли, что Аарон врал. Что он осознанно, убедившись в том, что никто ему не помешает и за всем этим не застукает, шарил в чужом доме. Шарил в надежде найти послания анонима, неожиданно оказавшиеся столь важными для любовницы, прочитать их и тем самым прикрыть зад себе и своей лжи.