До скорой встречи (ЛП) - Аксельсон Лекси - Страница 63

Внезапно взгляд цепляется за что-то у вращающихся дверей приемного покоя. Вижу знакомую фигуру, выходящую из здания, и замираю. Я знаю, кто это, и отказываюсь в это верить. Он стоит ко мне спиной, и у меня начинается гипервентиляция. Грудь тяжело вздымается, я задыхаюсь от ужаса.

Шейн.

Задерживаю дыхание, пытаясь рассмотреть его получше, чтобы подтвердить свою паранойю. Делаю шаг вперед, надеясь поймать его профиль, но поздно. Он скрывается за стеной снаружи, оставляя меня в состоянии чистого ужаса.

42.ДЭННИ

Всю дорогу до пляжа я думаю о том, как изменится моя жизнь. Кейн сидит рядом на пассажирском, я курю, окна опущены. Дым вьется в салоне — болезненное напоминание о том, что пора бросать.

Ари беременна.

Я больше не смогу курить при ней, и я совершенно не против, но шок от её признания выбил почву у меня из-под ног. Был в моей жизни момент, когда я хотел детей. Когда жаждал видеть свою женщину тяжелой от моего ребенка. Идеальная картинка семьи. Это было до того, как я стал «морским котиком». До того, как своими глазами увидел, какое дерьмо и зло ползает по этой земле.

Мой Ангелок беременна, а значит, появилась еще одна душа, которую я должен защитить.

Адреналиновая зависимость от карьеры — единственное, что имело значение. Это началось, когда я совершил первое убийство во время первой миссии. Мои смертоносные навыки и аналитический склад ума заставили армию окрестить меня Мрачным Жнецом. С тех пор я — киллер на службе ВМС, и, насмотревшись на зло, затаившееся в тенях этого мира, я понял, что никогда не приведу в него своих детей.

Я не хотел когда-либо познать боль потери ребенка из-за чего-то столь чудовищного. Или наоборот. Чтобы мой сын или дочь переживали за отца, пока он сражается с приспешниками Сатаны в очередном рейде.

Количество убитых мною больных ублюдков помогает помогает мне хоть немного утихомирить демонов в моей голове. Но это не стирает шрамы — ни те, что выжжены в памяти, ни те, что остались на теле. Они повсюду. И каждый раз, когда мой взгляд цепляется за них, я вспоминаю битвы, через которые я прошел.

Самая свежая и жуткая картина, которая навечно врезалась в память — Дэймон, сгорающий заживо. Я до сих пор слышу его крики, они преследуют меня каждый божий день. Пройдет немало времени, прежде чем это прекратится.

Шрам на губе я получил на той же миссии, когда мы попали в засаду. Пришлось вступить в рукопашную с террористом. А вскоре после этого мы нашли тело Дэймона Хоука — обугленный комок плоти, объятый пламенем.

Он был мертв задолго до того, как мы до него добрались, и это сводит меня с ума. Брат, которого мы не смогли спасти. Все участники миссии удивлены, что информация до сих пор не просочилась в сеть. Обычно такое всплывает. Правительству спокойнее, пока эта история похоронена.

Нам от этого ни хрена не легче. Но это дало мне время игнорировать произошедшее и не говорить об этом с Ари. Семью Дэймона уведомили, но я не знаю, в курсе ли уже его девушка — это не мое дело.

Мы подъезжаем к парковке, где Ари оставила «Бронко». До места минут двадцать, я тушу сигарету.

— Всё, больше никогда не буду пить. Какого хрена ты сейчас не подыхаешь? Меня это похмелье просто убивает, — говорит Кейн, потирая глаза и надвигая солнечные очки на переносицу.

— В отличие от тебя, у меня высокая устойчивость к алкоголю, грёбаный слабак.

Кейн заберет мой пикап, а я подгоню «Бронко» к госпиталю, чтобы Ари получила свою машину обратно и избавилась от лишней головной боли. Я определенно не обрадовался новости о беременности. Знаю, это делает меня паршивым человеком, но в моей голове всё оправдано.

Она единственная девушка, в которую я кончал без презерватива. Я полагал, она на таблетках, но, видимо, ошибся. Тем не менее, я не посмел винить её в произошедшем.

Я не мог представить будущее с ребенком. Я только начал привыкать к тому, что меня кто-то ждет из командировок... А теперь? Младенец?

Не могу отделаться от мысли, что буду ужасным отцом, потому что мой собственный отец именно такой.

Он дерьмовый человек, который вырастил меня таким же холодным, как он сам, но мать позаботилась о том, чтобы во мне осталось хоть какое-то понятие о человечности. Есть причина, по которой мы больше не общаемся.

Мама была беременна моей сестрой. Я тогда был подростком, и беременность была из группы высокого риска из-за её возраста. Она годами лечилась от бесплодия: врачи, гормоны, лекарства, тысячи выброшенных долларов — и вот, наконец, она смогла выносить плод дольше двух месяцев.

Конечно, деньги для отца не проблема — он успешный бизнесмен с миллионами на счетах. Но глубоко внутри его прогнившего мира он не стоил ни цента.

Мама застукала его с одной из сотрудниц. Стресс и боль от его предательства привели к выкидышу на четвертом месяце. Она смогла пережить его измену, а я — нет и никогда не смогу.

Я держал мать за руку все те годы, что она была в депрессии и не могла даже встать с постели после потери моей младшей сестры. Это заставило меня ненавидеть отца. Всё уважение к нему испарилось в тот день, когда я узнал, что он изменил. Моя холодность и отстраненность бесят его, поэтому мы не общаемся.

И дело не в его жестком воспитании. Не в том, что он бил, колотил или пинал меня в детстве. И не в том, что он бросал меня, мелкого шкета, на целые недели на своих ранчо в глуши, когда работники не выходили на смену, а работу надо было делать.

Нет, не из-за этого.

А из-за того, что он причинил боль моей матери. И я заставляю его жалеть о том, что он перешел эту черту, каждый гребаный день.

Вдалеке виднеется пляж, и воспоминание об Ари в её голубом платье подружки невесты больно бьёт под дых. Она, блядь, до безумия красива. И не только внешне — в её амбициях. Красива в своей потребности помогать людям. То, как она доверяет миру и носит сердце на ладони, делает её прекрасной в моих глазах.

Ари — мой океан. Я попал в её волны и тщетно пытаюсь выбраться на берег. Назад к привычной жизни, к прежнему себе. Но, боюсь, я застрял в этом океане навсегда, и я с радостью пойду ко дну в её водах, если это значит, что она всегда будет моей.

Кейн всегда умел читать меня. После провала со спасением Дэймона я отгородился от команды, не хотел никого видеть. Не хотел говорить или даже дышать. Запах горелой плоти вызывал тошноту. Это ударило по мне, изменило меня; вид человека, сгорающего заживо, забрал часть моего рассудка.

Мы с Кейном обсудили наши разногласия, пока нас перебрасывали в безопасную зону в секретном месте за линией фронта. Пол был мне ближе всех, но после его смерти мы с Кейном и Рукером сплотились. Его гибель оставила на нас шрамы.

Кейн жалел, что сорвался на меня в тот день при Ари. Он извинился, объяснив, что был на взводе из-за того, что мы чуть не потеряли Рукера, и это всколыхнуло эмоции по поводу Пола.

— Я знаю тебя достаточно долго, чтобы понять: ты сам не свой после той миссии. Думал, дома с Ари тебе станет легче.

Я скрежещу зубами, слыша, каким тоном он произносит имя моей девочки.

Собственнический инстинкт берет верх; мне хочется вырвать ему язык просто за то, что он произнес её имя. Не могу ничего поделать с этим территориальным чувством. Это непривычно, я сам себя не узнаю, когда дело касается Ари. Он думает, я не замечаю, как он на неё смотрит. Замечаю.

Тело напрягается, я глубоко вдыхаю и выдыхаю.

Мы сидим в тишине, я прикусываю язык. Ненавижу открываться, особенно сейчас, когда всё так круто меняется. Мать моего ребенка — это новая для меня граница, но Кейн единственный, с кем я могу об этом поговорить.

С родителями я не в близких отношениях и в такой ситуации к ним не пойду, по крайней мере, не сейчас. Не хочу, чтобы на меня со всех сторон сыпались их мнения. Хочу оградить Ари от их вмешательства и комментариев по поводу наших отношений. Она для меня священна, наши отношения священны, и если для их защиты мне нужно держать её подальше от моих заносчивых родителей — я так и сделаю.