До скорой встречи (ЛП) - Аксельсон Лекси - Страница 4

Я солгала ей, когда сказала, что она не пошатнулась. Моя вера угасла после смерти брата. Я злилась и сомневалась во всей своей жизни, потому что… почему Господь забрал именно его? Почему так жестоко и внезапно? Теперь я словно живу в постоянном притворстве. Делаю вид, что всё ещё та девушка, которой меня воспитывали быть, — верящая, что всё происходит не просто так, оптимистичная и стойкая.

На самом деле я каждый день борюсь с реальностью, в которой моего брата больше нет. Я уже не та, кем была раньше, но буду изо всех сил стараться ею стать.

Если это поможет маме не чувствовать, что она потеряла нас обоих… я продолжу носить маску.

Подхожу к коробке с полароидными фотографиями брата. Она бережно хранится на верхней полке в углу моей комнаты. Мы с Полом фотографировались каждый раз перед его отъездом на службу. Эта традиция началась за день до его отправки в учебный лагерь и закончилась его последней командировкой. Я всегда носила с собой хотя бы одну фотографию — это давало мне ощущение защищенности.

Единственный мужчина в нашем доме ушёл навсегда.

Отец бросил нас, когда я была совсем маленькой. Я едва помню, как он выглядел. Воспоминания размыты и поблекли. Его лицо всегда предстаёт тенью, когда я пытаюсь представить его в своей голове. У мамы сохранились фотографии нас с отцом в детстве. Она часто предлагала посмотреть на них, узнать человека, который помог нам появиться на свет… но я отказывалась. Пусть лучше он так и остаётся тенью в моём сознании.

Если отец смог бросить маму, чтобы начать новую жизнь без нас, он не стоит того, чтобы помнить о нём или переживать. Однако мама застряла в своих привычках и религиозных убеждениях. Она так и не смогла отпустить бывшего мужа, поскольку считала это грехом. Роль главы семьи всегда брал на себя Пол.

Защитник. Ответственный. Тот, кто всегда держал всё под контролем. А я была младшей сестрой, которая постоянно испытывала его терпение.

Сейчас я переживаю один из тех тяжёлых моментов, когда прокручиваю в голове каждое наше с ним общение. От плохих моментов, связанных с ссорами, до хороших, когда мы подшучивали друг над другом как типичные брат и сестра. Переосмысливаю каждое сказанное слово. Сожалею о том, что сказала, и о том, чего не сказала. Жалею о каждом поступке, который мог его задеть.

Я смотрю на маленькую деревянную шкатулку с фотографиями, которые он подарил мне. Внутри около десяти снимков. На цыпочках подхожу к ней и, после нескольких попыток, мне удаётся зацепить шкатулку ногтем. Я выдыхаю и открываю её. Ищу свой любимый снимок и замираю, когда нахожу его. На каждой фотографии есть какая-нибудь смешная надпись или что-то совсем простое. Я беру ту, что люблю больше всего, и кладу её в сумку. Я возьму её с собой в Ирак — как символ защиты и любви Пола.

Я листаю телефон, когда приходит электронное письмо, которое сразу привлекает моё внимание. Торопливо открываю его — это сообщение с книжного мероприятия, где должны присутствовать все мои любимые авторы. Грандиозное событие, где популярные писатели встречаются со своими читателями и сообществом, которое они вокруг себя создали. Моё сердце замирает, когда я пробегаю глазами по тексту. Это всего лишь обновление информации, и мы по-прежнему в списке ожидания на получение билетов.

Я по-прежнему в списке ожидания. Пол пытался достать нам обоим билеты на мероприятие, которое должно было пройти через год. Он был уверен, что мы ненадолго задержимся в списке ожидания и обязательно туда попадём. Время подходило идеально — к тому моменту я бы уже вернулась после своей первой ротации в качестве медсестры. Событие должно было проходить в Северной Каролине, совсем недалеко от дома, всего в нескольких часах езды.

Пол уже перевёл предоплату, отправив мне остальные деньги. Они так и лежали в моём сберегательном счёте, покрываясь пылью вместе с ложной надеждой. Я с такой силой швыряю телефон на пол, что на секунду мне кажется, будто я его разбила, но ковёр смягчает удар. Гнев и горе обжигают глаза, слёзы вот-вот прольются. Поворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку, рыдая от осознания того, что одна из последних надежд моего брата так и не сбудется.

«Не переживай, сестрёнка, ты слишком негативно всё воспринимаешь. Ты получишь автографы любимых авторов, а я буду стоять рядом и смотреть. Ты будешь уродливо плакать, а я обязательно сниму всё на видео и никогда не дам тебе об этом забыть».

В голове звучит голос Пола. Я вспоминаю наш разговор, после того как мы узнали, что билеты на книжное мероприятие распроданы.

Ещё одно воспоминание, которое медленно убивает меня.

Я делаю глоток айс-кофе, чувствуя, как прохлада разливается по языку. Вытираю пенку с губ и глубоко вдыхаю. Мы с мамой сидим в местной кофейне. Я надеялась, что кофеин поможет мне набраться смелости рассказать ей о том, на что я подписалась. Мои ногти, накрашенные нюдовым лаком, нервно постукивают по столу. Поднимаю взгляд и замечаю тёмные круги у неё под глазами. Мама работает на полставки, но даже эти часы выматывают её. Она ухаживает за матерью одного состоятельного врача.

— Мам… как ты себя чувствуешь… прямо сейчас, в этот момент? — я пытаюсь улыбнуться сквозь тревогу, прикусывая губу. Хочу понять, в каком она настроении.

— Все нормально, просто устала, но в целом хорошо. Горжусь твоими недавними достижениями, mija, — мама накрывает мою руку своей и слегка сжимает. Она говорит о моём новом статусе дипломированной медсестры.

— Хорошо, потому что я хочу рассказать тебе кое-что, и не знаю, как ты это воспримешь.

Её глаза расширяются от страха.

— Ты беременна! — её жилистые руки взлетают к губам.

— Мам! Нет! Боже! — восклицаю, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не услышал её предположение.

— Ты же всё ещё девственница, правда?

— Мам, это неважно, — шепчу я, пылая от смущения.

— Mija… послушай, твой первый раз не должен быть с кем попало, это должен быть тот, за кого ты вый…

— Мам, я еду в Ирак работать медсестрой-травматологом в армии, и пробуду там шесть месяцев, — выпаливаю я, внимательно наблюдая за реакцией. Молюсь, чтобы она не начала кричать на меня посреди оживлённой кофейни.

Она не двигается. Я вижу, как напряглось её тело. Мама переваривает новость. Её взгляд не отрывается от моего, и это молчание, кажется, тянется целую вечность. Она плотнее кутается в серо-голубой вязаный свитер, скрещивая руки на груди.

А потом начинает плакать, беззвучно всхлипывая.

О боже. Что я наделала?

— Мам, прости, я… просто считаю, что должна это сделать, — беру её руку через стол, пытаясь утешить.

— Mija… это слёзы радости. Пол так гордился бы тобой. Твой брат был моим миром. Не пойми меня неправильно, ты тоже. Вы оба были моим миром. И он был бы невероятно горд своей младшей сестрёнкой, которая идёт по его следам и вот так помогает нашей стране.

Ну, такого я точно не ожидала.

Снаружи начинает лить сильный дождь, и через окна кофейни я вижу молнии в небе. Уже семь вечера, всё вокруг затянуто тёмными тучами. Я вздрагиваю, когда громкий раскат грома прокатывается по стенам, отдаваясь вибрацией.

Улыбаюсь маме в ответ. У меня нет слов. Эмоции захлёстывают, и я тоже начинаю плакать. Не могу представить, что чувствует мама, потеряв одного ребёнка и теперь как будто теряя меня, пусть и не так, как Пола.

— Я рада, что ты понимаешь моё решение, мам. Просто я чувствую, что могу помогать таким, как Пол. Морякам или солдатам, которые получают ранения, и, возможно, спасать их жизни, — мой голос дрожит, когда я беру кофе. Делаю ещё глоток, надеясь, что это остановит слёзы.

— Я понимаю, mija. Иди и делай то, что должна. Я горжусь тобой и всегда буду рядом. Только… пообещай звонить мне каждый день, — мама улыбается.

Мы начинаем собирать вещи. Она берёт зонт, который принесла с собой, готовясь к дождю. На Каролину надвигается ураган второй категории, и мы ездили закупаться продуктами, а по пути домой просто зашли выпить кофе.