До скорой встречи (ЛП) - Аксельсон Лекси - Страница 36

Чем дольше я смотрю на Кейна, тем отчетливее вижу: за его лукавой улыбкой скрывается нечто большее. Это потребность. И я не могу ему ответить. Всё его красноречие говорит само за себя. И всё же маленькая часть меня… хочет поддаться.

— Прости, — тихо говорю я.

— Отвечая на твой вопрос, я зашёл проведать Рукера. Этот болван даже не сказал, что улетел в Германию. Я бы тогда выспался нормально. Завтра утром снова выдвигаемся.

— Да… скорее всего, его доставят в Германию, а потом переведут в Штаты, когда состояние стабилизируется, — киваю, чувствуя неловкость.

Я всё ещё не дала ему ответ. Кейн звал меня в USO на фильм в один из его выходных, и тогда я не знала, что сказать. Сначала это было «может быть», но теперь… точно нет. Я не могу так поступать, ни с собой, ни с ним. Встречаться одновременно и с Кейном, и с Дэнни — для меня это неприемлемо. Сейчас моё сердце занято только одним из этих безумных «морских котиков».

— Так что, ты подумала о моём предложении? Понимаю, USO — не самый шикарный вариант, но здесь особо не разгуляешься, — вздыхает Кейн.

— Я подумала… и я просто не могу. Я…

Я сплю с Дэнни.

Но не говорю этого, лишь сжимаю губы и переминаюсь с ноги на ногу, глядя в пол. Я ужасна в таких разговорах.

— Встречаешься с кем-то? — пытается закончить за меня Кейн.

— Нет! — почти кричу я, резко обрывая его. Кейн отшатывается от такой реакции, внимательно изучая моё лицо.

Встречаюсь ли я с кем-то?

Технически… да? Но я не хочу объявлять себя занятой, когда сама не уверена. Мне нужно подтверждение. Мне нужно услышать это от него. Хотя слова Дэнни всё ещё звучат в голове: больше ни один член не будет во мне. Пожалуй, можно сделать вывод, что он не собирается делить меня ни с кем.

— То есть… может быть? Я не знаю, — смотрю на Кейна виновато.

Он сжимает челюсть, а губы растягиваются в натянутой полуулыбке. Мне больно вести этот неловкий разговор. Я не могу отрицать, что Кейн меня привлекает, но следовать этому чувству кажется неправильным.

— Понимаю. Больше ничего не говори, — Кейн разжимает челюсть, наклоняется ко мне и мягко целует в щёку.

Я закрываю глаза, когда его губы касаются кожи, и по телу разливается тепло. Рядом с ним я всегда это чувствую. Поднимаю взгляд, но он уже смотрит куда-то за мою спину.

— Кто бы он ни был… ему повезло.

Он выдавливает улыбку и пристально смотрит мне в глаза. Что-то внутри меня дёргается от его неожиданного признания. Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю.

Внезапно по всему зданию разносится крик женщины. Все вокруг замирают, включая персонал. Я точно знаю, откуда он. Палата Вайолет. Она проснулась.

— Мне надо идти. Спокойной ночи, Кейн, — торопливо выпаливаю я и почти бегу к ней.

Кейн выглядит обеспокоенным, но разворачивается и уходит в противоположную сторону.

Я уже почти у палаты Вайолет, кроссовки скрипят, когда резко останавливаюсь на бегу. Вскоре оказываюсь перед стеклянными дверями. Она бьётся в истерике, и только теперь я замечаю: её привязали к больничной койке. Сердце колотится, я не знаю, что сказать или сделать. Наверняка ремни лишь усиливают её тревогу и страх. Мы пристегиваем пациентов только тогда, когда они опасны для окружающих или для самих себя.

Ко мне подбегает доктор Диас. Он встаёт рядом, и мы вместе смотрим на Вайолет сквозь стеклянные двери. Не отрывая взгляда от пациентки, он шепчет мне на ухо:

— Иди к ней. Я буду снаружи с седативным. Но если сможешь с ней поговорить, успокоить, дать понять, что мы здесь, чтобы помочь, и что она в безопасности, — это будет лучше.

В руке у него уже шприц, готовый к применению. Он смотрит на меня усталыми глазами, ожидая ответа.

— Конечно, доктор. Я сделаю всё, что смогу.

Вайолет продолжает кричать и плакать. Я медленно вхожу в палату и направляюсь к ночнику в углу. Включаю его, добавляя немного света. Капельница и монитор показателей — справа от неё, я — слева, у стены напротив.

Её избитое лицо опухло. Мне хочется расплакаться, когда в голову лезут мрачные мысли о том, через что ей пришлось пройти, но я держу эмоции под контролем. Нас учат не показывать тревогу, ведь пациенту это не поможет.

Длинные волосы Вайолет красивого тёплого оттенка между каштановым и рыжим спутаны и разметались по плечам. Она выглядит истощенной, на руках видны следы побоев.

Каждый раз, когда она дергается, вена с подключенной капельницей натягивается. Ещё немного и она вырвет иглу. У меня внутри всё сжимается.

— Вайолет, всё хорошо. Тебе ничего не угрожает. Ты в военном госпитале в Ираке. Ты можешь мне доверять, — умоляюще говорю я, медленно приближаясь к ней. Тревога пульсирует в венах, я чувствую себя беспомощной, но изо всех сил стараюсь её успокоить. Наверняка она и так понимает, где находится, но я надеюсь, что напоминание о безопасности поможет ей прийти в себя.

Она перестаёт кричать, услышав мой голос, и её взгляд фокусируется на мне. По щекам текут слёзы. Я беру салфетки с тумбочки слева от неё.

— Я медсестра. Меня зовут Ари Альварес, — осторожно подхожу ближе, достаю салфетку из коробки и протягиваю ей, оставляя выбор за ней — взять или нет. Я хочу, чтобы она знала: отныне каждое её решение будет добровольным. Никто не заставит её делать то, что ей некомфортно.

Вайолет сначала колеблется, но берёт салфетку и мнёт её в руках. Я молча наблюдаю, застыв на месте. Потом она прикладывает салфетку к лицу и осторожно промокает щёки, стараясь не задевать ушибы. Вокруг её каре-зеленых глаз всё ещё видны лопнувшие сосуды, вероятно, из-за перелома носа.

— Ты в безопасности. Я просто проверю, на месте ли капельница, хорошо? Можно? — мягко спрашиваю я.

Она снова внимательно смотрит на меня. Медлит. Оглядывает палату. Переводит взгляд к коридору за стеклянной дверью, потом возвращается ко мне и едва заметно кивает.

Я подхожу к её правой руке, чтобы проверить, не вырвала ли она катетер, когда проснулась и закричала. Если бы он вышел, кровь уже текла бы по запястью, и пришлось бы ставить новую капельницу в другую вену. Процедура для меня давно привычная, но я не хочу лишний раз колоть её без необходимости. Я молча молюсь, чтобы капельница оказалась на месте.

Стоит мне потянуться к ней, Вайолет вздрагивает и отодвигается на кровати. Я сразу замираю, опуская руки к груди. Не подхожу ближе. Даю ей время. Внутри готовлюсь к тому, что она снова начнёт метаться или даже плюнет в меня, но Вайолет остаётся неподвижной. Дыхание учащается, взгляд снова прикован ко мне.

— Всё в порядке. Я не причиню тебе вреда. Я просто хочу убедиться, что капельница не выпала. — По её лицу трудно понять, о чём она думает. В её взгляде страх и ужас. — Потому что это был бы отстой, — добавляю с лёгким смешком в голосе и тут же смыкаю губы, щелкнув зубами.

Опускаю взгляд в пол, потом снова смотрю на неё. Её лицо остается невозмутимым, но затем губы растягиваются в крошечной улыбке.

— Можно? — указываю на её запястье, зафиксированное ремнями к поручням кровати. Вайолет снова кивает.

Я подхожу ближе и всё её тело расслабляется. Она слегка подаётся ко мне, поворачиваясь на бок, словно позволяя мне помочь. Осторожно беру её запястье. К моему облегчению, капельница на месте. Слава богу. Давление понемногу отпускает.

Мне хочется обнять её, помочь чем-то большим, чем просто медицинская помощь. Сказать, что всё будет хорошо. Но как сказать это человеку, который прошёл через ад?

— Ура, всё в порядке, — бодро говорю я и отхожу обратно в угол напротив неё. Пульс Вайолет, прежде учащённый, теперь выравнивается. Я с облегчением выдыхаю: седативное, приготовленное доктором Диасом, пока не понадобится. По крайней мере, не сейчас. — Тебе что-нибудь нужно? Вода? Может, перекусить?

Слезы на её глазах высыхают, приступ тахикардии прошёл. Вайолет качает головой и опускается на подушку.

После нескольких минут тишины она берёт с тумбочки пульт от телевизора, включает его. Я остаюсь в углу, наблюдаю за ней, готовая подойти в любой момент, если понадобится помощь.