Сюрприз из прошлого (СИ) - Кравцова Алиса - Страница 41

— Ты ошибаешься... — тихо ответил я, но Стас злобно перебил:

— Я никогда не ошибаюсь. Ты и твоя мамаша — два урода, возомнившие себя королями. Я для вас всю жизнь лишь забавная зверушка.

Украдкой бросил взгляд на мать, заметив, что она, несмотря на всю патовость ситуации, кивала в такт его словам и порадовался, что сам Стас, кажется, не заметил этого, так он увлёкся собственным монологом.

— Это не так, ты же знаешь... я всегда относился к тебе как к брату...

Стас истерично заржал, и потрепал мать по голове.

— Нет, ты это слышала? Слышала? Братишка... ой не могу. Значит у нас инцест, Анька?

Последние слова хлестанули словно пощечина. Резко поднял голову. Мама отвернулась, но в одном этом ее жесте было все. Стас продолжал трепать ее волосы, и выглядело это настолько омерзительно, что я пожалел, что вообще умею видеть. Лучше бы я был слепым. Впрочем, я им и был, судя по всему.

Собрал всю свою волю в кулак, чувствуя, как сами собой сжимаются кулаки от бессильной ярости, и как можно спокойнее ответил:

— Я хочу понять из-за чего все это. Расскажи...

Стас плотнее прижал нож к горлу матери, она тут же поморщилась, за что вновь получила тычок с его стороны. Я по инерции вновь подскочил, подался вперед, но Стас предупреждающе надавил на кожу лезвие и поцокал языком.

— Сидеть!

— Не глупи, Стас!

— Заткнись и слушай.

— Хорошо...

— Заткнись! — взвизгнул он, и мне пришлось послушно замолчать.

Павел Шакуров был обычным рядовым инженером. Нормальная семья, каких много было в девяностых-начале двухтысячных, где родители честно трудились за копейки, растили сына, встречали с родственниками новый год, летом ездили на дачу копать картошку, и просто любили друг друга несмотря на трудности и тяжелые времена. Все это могло бы и дальше быть в жизни Павла, если бы не шальная пуля, одним погожим осенним вечером угодившая ему точно в правый глаз. Разборки группировок закончились гибелью Павла, а его сын Стас остался без отца. Хорошего надо сказать отца. Из тех, что действительно любят своих детей, стараясь дать им в жизни все самое доброе и светлое.

Со смертью папы все светлое в жизни Стаса закончилось в один момент. А с появлением в его классе Влада — сына бандита, в его жизни появился смысл. Он первым подружился с новеньким и сам не заметил, как втянулся в эту дружбу. Иногда корил себя за это, и тогда в жизни Влада появлялись какие-то проблемы, начиная с подставы в лагере и заканчивая подбрасыванием наркотиков в рюкзак, когда Владу чуть не припаяли срок за хранение. Разобрались кое-как...и это еще больше заводило Стаса. Как же... бандитский сынок, ему все можно, его отмажут. И плевать, что к тому времени Стас давно был в курсе, что этот самый бандит Владу никакой не отец. Плевать! Если он пользуется его деньгами, значит виновен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Порой отец приходил к Стасу во сне и твердил, что сын предает его, якшаясь с отпрыском того, кто возможно его и убил, и тогда в голове Стаса настойчиво звучали слова «месть и убить». Но наутро Стас привычно втягивался в товарно-денежные отношения с другом, а точнее вовсю пользовался кровавыми деньгами, убеждая себя в том, что уж кто-кто, а он точно право имеет...

Он ненавидел Влада всей душой за то, что считал себя униженным. За то, что легко покупался за бабки, и за то, что легко за них же продавался. Стыдился самого себя, за свои слабости ненавидя ничего не ведающего Влада. Больше него он ненавидел только Анну, и искреннее считал, что это он использует её, но никак не наоборот. Ненавидел за то, что все самое лучшее всегда доставалось Владу, но не ему. И даже Мальвина, девчонка, в которую он тоже влюбился еще двенадцать лет назад, она тоже досталась Владу.

Чем старше становились Стас, тем глупее ему казались детские выходки, ведь он так и не смог навредить «другу» так, чтобы это разрушило его жизнь до основания. Самое большее, что он смог сделать, так это подсадить любовницу, мать Влада, на азартные игры, и вместе с ней со свистом проигрывать крупные и очень крупные суммы. Но Влад... мысль разорить и поиметь пришла после очередного проигрыша Анны в казино. И даже тот факт, что он сам останется ни с чем больше не пугал. Он же умный, Стас... кое-что припрятал от старой любовницы, кое-что скопил от сливов в фирмы-конкуренты, кое-что получит с помощью шантажа...

Вот, например, как сейчас.

— Все просто. Вы переписываете Владстройсервис на меня, и я вас не трогаю. Расходимся с миром.

— Да, хорошо... — стараясь говорить спокойно, ответил я.

Мать тут же замычала и получила очередной тычок от Стаса.

— Спокойно, — попросил я, а в голове крутилась только одна мысль — «Он же совсем больной».

— Так просто? — казалось, Стас даже не сразу поверил моим словам. Я пожал плечам.

— Ну а почему нет?

— Но ты же так дорожишь своей фирмой, — недоверчиво прошептал он.

— Мать мне важнее...

Бывший друг расхохотался, пальцем указывая на маму, и нож в его руке задрожал.

— Ты серьезно? Она же тебя ненавидит... — его разбирало все больше, а я понял, что это подходящий момент, чтобы действовать. Нож в его руке трясся все сильнее, Стаса явно разбирала истерика и сейчас он был наиболее уязвим.

Резко вскочил, действуя на свой страх и риск, и мать, вмиг оценившая мой маневр, нагнулась, насколько смогла, чтобы мой удар достал Стаса в трясущуюся челюсть. Не дав ему опомниться, я вновь ударил. И еще... Стас ногой повалил стул, он упал вместе с привязанной к нему жертвой, я подскочил к сошедшему с ума другу и попытался повалить его на пол, но он увлек меня вместе с собой. Завязалась борьба и тут я краем глаза заметил, что он тянется к валяющемуся возле кровати ножу. Попытался как-то помешать и... дикая боль обожгла плечо. Схватился за него, чувствуя, как глаза застилает пелена. Попытался встать, но что-то обрушилось на мою голову и дальше наступила темнота.

Когда очнулся тут же почувствовал запах дыма. Плечо неимоверно жгло, голова раскалывалась на куски, и все вокруг было будто в тумане.

— Мам, — прохрипел я, но она не ответила.

Я прополз еще немного и снова позвал: — Ма-а-ам...

Где-то здесь. Она была тут, я точно помню. Дышать становилось все труднее, от боли хотелось закрыть глаза и уснуть, только бы ничего не чувствовать.

— Ма-а-ам... Нащупал ножку стула, босую ногу и прошептал: — Сейчас, я сейчас.

Силой воли заставил себя подняться, нащупал веревку сзади и попытался ее развязать. Удавалось с трудом, но все же узел за узлом, кое-как ослабил путы.

— Ма-а-м, вставай, — просипел я, натягивая футболку на лицо, но она не шевелилась. Подполз ближе, вглядываясь в спокойное, мертвенно-бледное, будто спящее лицо. Приподнял ее над полом, высвобождая от веревки, взял на руки и из последних сил дошел до окна, совсем не соображая, что происходит. И только увидев внизу Полину понял, что все это не сон...

21

  Полина

Аллею парка запорошил первый искрящийся снег. Морозный воздух врывается в легкие, обжигая и заставляя покрепче укутаться в теплый шерстяной шарф. Каждый день, вот уже почти неделю, я прогуливаюсь здесь совсем одна, пока Сашка терпеливо ждет меня дома в надежде на то, что уж в этот раз я обязательно привезу хорошие новости. Но каждый день я, замерзшая до инея в волосах, приезжаю домой с неизменным «новостей нет».

Аллея возле больницы всегда пуста. Я хожу туда-сюда, нарезая круги в ожидании чуда. Ведь пошел же первый снег в тот страшный вечер, словно знамение, что все только начинается и ничего еще не кончено. Разве это не чудо?

Мамы Влада не стало вчера и я, кусая губы до крови, то и дело придумываю, как скажу ему об этом, когда он очнется. А он очнется, иначе и быть не может. Я всегда держу телефон в руке в ожидании звонка с поста медсестры. Она позвонит, она обязательно позвонит.