"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 91

Тёзке я изложил ситуацию уже в машине на обратном пути. Подробно изложил, со всеми своими по этому поводу соображениями. Товарищ призадумался, впрочем, ненадолго.

— Чего она боится, даже предполагать не возьмусь, — озабоченно начал тёзка, но тут его понесло в оптимизм. — А что она знает… Ну что она вообще может знать, кроме целительства?

Ох, хорошо всё-таки, что пороть тёзку некому, а то ведь и мне бы с ним на пару досталось! Но я не я буду, если не подберу для него какой-нибудь ну о-о-очень непедагогичный метод воспитательной работы! Доведёт он меня до такого, ох и доведёт! Ведь не дурак, более чем, замечу, не дурак, но иной раз такое выдаст — хоть стой, хоть падай. Молодость, она конечно, штука хорошая, но вот в плане ума — уже не всегда.

— А тебе, дорогой мой, не кажется, что она знает больше, чем говорит? — начал я всё же с попытки обратиться к тёзкиному разуму. — А уж как она видеть умеет! Ты-то сам, небось, не понял, что у тебя с доктором получилось, а она увидела! Не отнекивайся, — робкую попытку возразить я пресёк на корню, — даже я сразу не сообразил, а ты вообще не понял! И давай так: ты послушаешься Эмму и Кривулину ничего не скажешь, а я возьму на себя задачу её разговорить?

— Давай, — тёзка подумал и принял единственно верное в данном случае решение — согласился со мной.

Глава 16

Новые открытия и новые тайны

Конечно, поговорить с Эммой было бы неплохо. Да что там неплохо, оно было просто необходимо! Но если бы тут всё зависело от нас с тёзкой или от самой Эммы… Увы и ах, но ориентироваться придётся на надворного советника Денневитца, да ещё соображать, где можно побеседовать с дамой, чтобы она не боялась чужих ушей и могла говорить свободно. Нам с тёзкой, кстати, чужой интерес тут тоже совсем не нужен. Ладно, будем как-то искать возможность…

— Вот, Виктор Михайлович, почитайте, — выслушав тёзкин доклад об улучшении состояния Воронкова, Денневитц с усмешкой пододвинул по столу несколько листов бумаги. — Наконец-то получил, а то уже подумал, совсем ротмистр Чадский мышей не ловит.

Так, значит секретчики узнали-таки о нас с Эммой. Что ж, почитаем…

Почитали. Пришлось признать, что хоть наблюдение за сотрудниками института в секретном отделении поставлено не шибко хорошо, начальник их в своём деле явно не новичок и уж всяко не дурак. Чадский не просто ставил Денневитца в известность о любовной связи внетабельного канцеляриста Елисеева с исполняющей исправительные работы госпожой Кошельной, он приводил и доказательства — установленное путём негласного наблюдения регулярное и длительное пребывание названного Елисеева в кабинете госпожи Кошельной с закрытием кабинета на ключ и следы телесной близости, обнаруженные в ходе обыска, проведённого до вечерней приборки в комнате отдыха. Ротмистр в осторожных выражениях высказывал озабоченность таковой связью в свете обеспечения секретности деятельности института и запрашивал у Денневитца санкцию на установку в комнате отдыха госпожи Кошельной прослушивающего устройства. М-да…

— Вы же помните, Виктор Михайлович, наш уговор относительно своевременного поставления меня в известность о словах и действиях Эммы Витольдовны в случае, если они нарушат установленные для неё условия или хотя бы смогут привести к таковому нарушению? — спросил Денневитц.

— Помню, Карл Фёдорович, — подтвердил тёзка. Карл Фёдорович, конечно, слегка слукавил, назвав своё распоряжение договором, но поправлять начальство в таком вопросе ищите дураков в другом месте.

— Вот и хорошо, — кивнул Денневитц. — Стало быть, обойдётся ротмистр без прослушивания. Вы когда следующий сеанс с Дмитрием Антоновичем проводите?

— Эмма Витольдовна считает, что это необходимо сделать послезавтра, — доложил тёзка. — Нужно дать организму пациента привыкнуть к уже наступившим положительным изменениям, прежде чем вновь улучшить его состояние. Я полностью с ней согласен.

— Что же, вам, надо полагать, виднее, — надворный советник принял новость к сведению и на том отпустил подчинённого отдохнуть и пообедать.

Что Денневитц фактически обещал тёзке отсутствие прослушки у Эммы, это, безусловно, хорошо. Пока что все обещания Карл Фёдорович выполнял, и у нас с тёзкой имелись основания полагать, что и в этот раз слово своё он сдержит. Другое дело, что поводом расслабиться порядочность тёзкиного начальника вовсе не являлась — ротмистр Чадский может ведь и нездоровую инициативу проявить. Мы с дворянином Елисеевым так пока и не смогли понять, что он за человек, общение с ним ограничивалось исключительно служебными вопросами, да и те по большей части относились к текущим делам. Поэтому и самим нам не стоит пренебрегать разумной осмотрительностью, и Эмму расхолаживать в этом смысле тоже. Чёрт, вот тоже проблема выросла… Вот где нам с Эммой теперь общаться? Или так и будем на ушко перешёптываться? И ведь самое тут поганое — это полное незнание, то ли Чадский дисциплинированно оставит свою идею о прослушке, то ли нет. Да, в вопросах взаимодействия Михайловского института с чинами дворцовой полиции секретное отделение упомянутого института той самой дворцовой полиции и подчиняется, да и межведомственная борьба, как я уже не раз убеждался, тут не столь сильна, но кто ж его знает? Главного правила здорового оптимизма — надеяться на лучшее и быть готовым к худшему — никто же не отменял.

…После обеда тёзке пришлось поучаствовать в разборе тех самых бумаг, из-за которых Воронков пребывал сейчас в госпитале. Работа не сказать, чтобы очень уж увлекательная, но необходимая, так что тёзка старался. Впрочем, уже довольно скоро дворянин Елисеев вошёл во вкус, настолько интересной и поучительной оказалась открывшая в ходе работы методика поиска и сбора Бакванским компрометирующих сведений. Первоначальными источниками были либо разговоры в московских салонах, либо беседы за карточным столом, либо даже газетные заметки. Затем Аркадий Кириллович запускал процедуру проверки, обычно находя для этого пути подхода к знающим людям, после чего делал краткие записи с изложением сути неблаговидных поступков тех или иных людей, имеющих влияние и вес в разных областях жизни, и укзанием источников, где можно получить подтверждение этих сведений. Каталог Бакванский держал в шифрованном виде, но пока тёзка с Эммой ездили в госпиталь к Воронкову, ключ к шифру, как оказалось, не особо и сложному, Аркадий Ильич выдал Денневитцу. Торговец компроматом сейчас, как это называют в моём мире, активно сотрудничал со следствием, зарабатывая себе смягчение участи, и представлял сейчас прямо-таки образец законопослушности. Эх, раньше бы он так…

Карл Фёдорович, кстати, считал, что если даже не удастся установить личность молчаливого нанимателя по отпечаткам пальцев, его заказчика можно вычислить путём анализа собрания Бакванского, и даже пытался подбирать кандидатов на это незавидное место, но пока что не особо в том преуспел. Ну да ладно, опознают нанимателя по пальчикам или нет, но и с разбором коллекции Бакванского ещё не закончено, так что рано или поздно у Денневитца критическая масса информации наберётся, и до чего-то полезного надворный советник обязательно додумается или хотя бы докопается.

Утро следующего дня началось с продолжения копания в бумагах Бакванского, но уже очень скоро его пришлось прервать в пользу более интересного дела — пришёл ответ на запрос Денневитца, и личность так и не проявлявшего желания говорить нанимателя одесских налётчиков оказалась установленной. В одиночной камере в подвале Комендантской башни сидел, как выяснилось, штабс-капитан Тригорский Павел Петрович. Числился он по Пятнадцатому Сибирскому стрелковому полку, службу проходил, состоя адъюнктом [1] при Павловской военной академии, и в настоящее время находился в отпуске. Денневитц тут же уединился у себя в кабинете, чтобы совершить несколько телефонных звонков. Не знаю уж, кто и что ему по телефону говорил, но доставить уже не безымянного арестованного надворный советник приказал, находясь явно в хорошем настроении.