"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 183

Ехали в молчании — Денневитц погрузился в какие-то свои начальственные размышления, тёзке в данном случае раскрывать рот было бы попросту неуместно. Уже когда въехали в Кремль, шеф объявил дворянину Елисееву свободное время до особого распоряжения и высадил подчинённого у Троицкой башни.

— Как у тебя вообще это получилось? — спросил тёзка, едва мы вошли в отведённое ему жилище. Вот тоже, говорить мы с ним можем где хотим и когда хотим, но по старой привычке дотерпел товарищ до возвращения домой, под защиту толстых стен и с отсутствием чужих ушей.

— Что — это? — принялся я приучать дворянина Елисеева к точной формулировке вопросов.

— В твой мир телепортироваться, — вот, может же, когда захочет!

— Честно сказать, сам не знаю, — не стал я кривить душой, но тут же попытался и тёзку, и самого себя обнадёжить: — Ты давай, падай в кровать да борись с недосыпом, а я подумаю, потом тоже посплю, а там, надеюсь, и будет что рассказать.

Возражений у тёзки не нашлось, и не прошло пары минут, как он разделся, залез под одеяло и провалился в сон. Нехорошо, конечно, обманывать своего друга и мозгового соседа, но думать над ответом на его вопрос я не стал, и тоже очень скоро уснул. Сейчас мне это было нужнее.

Глава 32

Размышления и распоряжения, вопросы и допросы

Вот почему, спросите, я просто уснул вместо того, чтобы подумать о своём неожиданном прорыве в оставленный, как раньше казалось, навсегда мир? Я бы, конечно, мог тут с важным видом сказать, что загадка эта представлялась мне ужасно простой, что найти ответ будет минутным делом, и что ответ этот я найду, как только проснусь, но это стало бы наглым враньём — на самом деле ответ я знал, уже когда тёзка меня спросил, и просто желание поспать оказалось намного сильнее желания обсуждать эту тему. Время подумать у меня было, да и сам вопрос хоть и оказался не таким простым, но и особой сложности тоже не представлял.

Как я понимал, причина тут лежала на поверхности — в последнее время я слишком часто вспоминал свою прошлую жизнь, и, чего уж там скрывать, сильно о ней жалел. Так что когда в меня полетела динамитная шашка, поневоле захотелось туда, где хорошо, комфортно и безопасно. Всё тогда происходило со страшной скоростью, страшной в самом что ни на есть прямом смысле, и я, честно говоря, не помню, представлял себе хоть на мгновение свою оставленную в прошлой жизни квартиру, но всё, что я на собственном опыте и опыте дворянина Елисеева знал о телепортации, криком кричало, что должен, просто-таки обязан был представить. А что не могу это вспомнить — так условия, знаете ли, раздумьям ну никак не способствовали…

Зато условия, имевшие место прямо сейчас, умственной деятельности всячески благоприятствовали. Дворянин Елисеев, проснувшийся после недолгого сна, компенсировавшего молодому организму некоторый недосып, умывшийся и даже изобразивший что-то вроде зарядки, сидел в буфетной, пил горячий крепкий чай, закусывая бутербродами из мягкого белого хлеба с маслом и сыром, своей очереди ждали бутерброды с копчёной колбасой и тамбовским окороком, на которые тёзка время от времени в предвкушении поглядывал. Товарищ явственным образом наслаждался, а поскольку организм у нас с ним один на двоих, тёзкино наслаждение передавалось и мне. Ну и как тут не запустить мозг если и не на полную мощность, то хотя бы близко к тому? Вот я и запустил, и ещё до того, как дворянин Елисеев покончил с завтраком, успел не только обдумать историческое событие, но и поведать тёзке, до чего именно додумался.

— То есть ты теперь сможешь и так в свой мир переместиться, если целенаправленно захочешь, — подытожил товарищ.

— Думаю, смогу, — согласился я. — Но, сам же понимаешь, пока это чисто теоретически.

Тёзка понимание подтвердил, заодно и показал своё благоразумие, не став спрашивать, когда я собираюсь повторить опыт. Я, конечно же, приступить к такому повторению был готов, но если бы дворянин Елисеев меня спросил, от ответа бы уклонился. Почему? Да потому что сам этого ответа не знал.

На первый взгляд всё тут смотрелось просто — совершить новую вылазку в мой мир мы сможем, когда опять заночуем у Эммы. Но тут мало того, что надо было для начала дождаться, когда комнатку приведут в порядок, без этого ночёвка в Михайловском институте вообще невозможна, так ещё включалась и другая сложность. Вот сколько времени было, когда я увёл всех нас в свой мир? Правильно, никак не больше полпятого утра. А в моём мире? Про момент нашего там появления не скажу, на часы не смотрел, но когда включил ноут, он показывал полтретьего дня. То есть, даже с учётом того, что какое-то время ушло на стрельбу по налётчикам и сборы, а ноут в своей квартире я запустил не сразу по прибытии, разница составила примерно десять часов, и разницу эту следовало учитывать в планировании следующего захода, чтобы не пересечья с дочерью и не напугать её уж не знаю до какого состояния.

М-да… А с другой стороны, без помощи Алинки разобраться, что со мной произошло и почему она до сих пор хранит мои вещи, у меня, скорее всего, получится, но времени займёт куда как больше, чем если просто дочку расспросить. Стало быть, надо ещё и продумать, что именно необходимо будет сказать и сделать, чтобы Алинка с доверием отнеслась к совершенно непостижимым образом появившейся в квартире странно одетой незнакомой парочке, ни с того ни с сего заинтересовавшейся судьбой её отца.

…До конца дня никаких особых распоряжений так и не последовало. Гадать о причинах этого мы с тёзкой, конечно, попытались, но быстро бросили это занятие как бесперспективное — их могло быть много. Например, могло ухудшиться состояние Яковлева. Или Денневитц отдал на сегодня приоритет подчистке хвостов — аресту шофёра, обыску и арестам там, куда собирались вывезти нас с Эммой, а то и ещё каким делам. Мог Карл Фёдорович и потратить день на взаимодействие с разведкой, министерством иностранных дел, военными, да Бог знает, с кем ещё. В общем, обеспечивать эффективную работу своих подчинённых начальство обязано, а вот ставить их в известность о своих планах не обязано совсем. Тем не менее уже довольно поздним вечером коллежского регистратора Елисеева надворный советник к себе вызвал и объявил тёзке, что завтра с утра тот должен отправиться в Михайловский институт и продолжить там свою работу, потому что по делу Яковлева способности Виктора Михайловича пока не требуются. Выглядел при этом Денневитц не сильно довольным и делиться новостями не стал, не стал проявлять интерес и тёзка, видя начальника в таком состоянии. Вернулся в Троицкую башню, перекусил и залёг спать, а с утра отправился в институт.

— Я объявил Эмме Витольдовне выходные дни, пока не восстановят её комнату отдыха, — закончив с приветствиями, Кривулин перешёл к делу. — Обследование сотрудников и работников института я приостановил, поскольку полноценно проводить его без того, чтобы время от времени отдыхать, госпоже Кошельной было бы крайне затруднительно.

Дворянин Елисеев изобразил полукивок-полупоклон, который, по замыслу тёзки, должен был смотреться как знак и понимания, и благодарности. Надо же, какой Сергей Юрьевич заботливый…

— Однако же сегодня Эмма Витольдовна собиралась заглянуть в институт, — продолжал Кривулин. — У госпожи Кошельной появились соображения по ремонту комнаты отдыха, и она хотела бы осмотреться на месте.

М-да, можно было представить, что это за соображения, учитывая, для чего именно служила эта комната последние месяцы… Но мечты о большой крепкой кровати или хотя бы о диване покрупнее старого прервал Кривулин.

— Разумеется, когда Эмма Витольдовна прибудет в институт, вы, Виктор Михайлович, с нею встретитесь, однако же пока главная ваша задача — продолжение работы по описанию техники ускоренного внушения, — выдал директор Михайловского института.

Примерно чего-то такого мы с тёзкой и ожидали, потому что иные варианты тут просто не просматривались, но возможность увидеться днём с Эммой восприняли как хорошую новость, и за бумагами Хвалынцева отправились в приподнятом настроении. Ротмистр Чадский поинтересовался, как идут допросы пойманных налётчиков, тёзка, сделав многозначительное лицо, отговорился общими словами, господин ротмистр понял всё правильно, и новые вопросы, если они у него и были, придержал при себе.