"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 169

— Пришлось опять искать в самой себе, — неспешно продолжила Эмма. — И мне, кажется, я нашла.

Откровенно говоря, неторопливость, с которой Эмма всё это излагала, стала потихоньку доставать, но, если я ничего не путаю, достать по-настоящему уже не успеет.

— В общем, дорогие мои, — обратилась она к нам обоим, — я почти уверена: всё пошло отсюда, — видя, что её не понимают, Эмма хлопнула ладошкой по дивану. — Из этой комнаты и с этого дивана. То, что тогда здесь между нами произошло и до сих происходит, и помогло мне раскрыть в себе новые возможности. Тебе, Витенька, — она напрямую обратилась к тёзке, — кстати, тоже. Вспомни, сколько новых навыков ты сам освоил за то время, что мы вместе!

А вот тут Эмма, кажется, права. Действительно, с началом нашего несколько странного романа тёзкино развитие пошло прямо-таки гигантскими шагами — он и целительством овладел, и телепортационные свои умения развил до невероятных высот, да и с тем же копанием в мозгах теперь уже вполне уверенно управляется…

— То есть, — дворянин Елисеев перехватил ведение беседы, — ты полагаешь, что наша связь усиливает наши возможности? И даже облегчает овладение новыми умениями?

— Полагаю? — усмехнулась Эмма. — Да я это вижу! А если ты не видишь, скорее разуй глаза!

— С Кривулиным, надеюсь, ты своими выводами не делилась? — встрял я.

— Я, слава Богу, в своём уме, в отличие от пациентов Дёмина! — Эмма даже фыркнула, подчёркивая всю неуместность моего вопроса.

— А что тогда ты такое сказала Кривулину, что он чуть ли не сам уложил нас в кроватку, да ещё и как-то выторговал разрешение Денневитца? — удивился я.

— Что если я не уединюсь сегодня с Виктором Михайловичем, причём уединюсь надолго, то на мою способность работать с пациентами завтра он может не надеяться, — Эмма не удержалась и довольно хихикнула.

— Да? — с недоверием переспросил я. — Не боишься, что он сообразит?

— А и сообразит — что с того? — отмахнулась она. — Где он ещё таких найдёт, чтобы проверить на других, так сказать, образцах?

Оно и верно, насколько мы с тёзкой знали, больше в Михайловском институте парочек нет, так что сравнительные опыты ставить Кривулину и правда не на ком. Другое дело, что сообразить он действительно может, а раз так, перед нами встаёт вопрос, докладывать об открытии Эммы Денневитцу или нет. Я уже собрался было прикинуть, какие тут могут быть варианты и чем каждый из них может для нас обернуться, но не тут-то было — Эмма перешла от теории к практике, принявшись возвращать тёзкиному телу способность к активному участию в очередном сеансе стимулирования дальнейшего развития наших умений и навыков.

Воодушевление и старание, с которыми мы принялись это самое развитие стимулировать, закономерно привели нас сначала на пик наслаждения, а затем в уютную долину умротворяющей расслабленности, так что ни о каких серьёзных размышлениях ещё долго не могло быть и речи, даже мысленно беседовать с тёзкой мне было лень, как я подозреваю, ему тоже. Но так уж я устроен, что долго оставлять свой мозг незагруженным у меня не получается, вот и поинтересовался у Эммы, что с её дочкой, раз мама не ночует сегодня дома, получив ответ, что девочка сейчас у родственников своего отца, с которыми Эмма после смерти мужа продолжает поддерживать хорошие отношения. Да, полезность этой информации уверенно стремилась к нулю, однако же любая ясность лучше любой неясности, так что я просто положил добытые сведения на дальнюю полку своего мозгового шкафа — авось когда и пригодятся…

Отдых, честно заслуженный нами после этой серии сладких безумств, как-то сам собой перешёл в сон, даже я быстро провалился в блаженное забытьё, хотя тёзка тут меня по привычке опередил. Проснулись, впрочем, мы очень рано, и потому, поглядев на часы, показывавшие полшестого, снова отправились, не покидая дивана, в поход не только за удовольствиями, но, как теперь всем нам стало ясно, за стимуляторами нашего профессионального развития. Это вам не просто приятное времяпрепровождение, это совсем другое, понимать надо!

До того, как открылась, наконец, институтская столовая, мы успели набраться сладостных ощущений, помыться под душем, одеться, и, ясное дело, основательно проголодаться, поэтому в столовую двинулись прямо к её открытию и порадовали тамошних работниц своим аппетитом, точнее, деньгами, уплаченными за его утоление. Да, здесь тоже вовлечение женщин в экономику особенно заметно в сервисной сфере, не первый уже раз отмечал в тёзкином мире обилие девиц разной степени симпатичности в заведениях, где можно поесть, расставшись с той или иной денежной суммой.

— А теперь, Витенька, расскажи мне, пожалуйста, что общего ты заметил у больных, которых мы с тобой вчера осмотрели, — начала Эмма, едва мы вернулись в её кабинет. Хороший способ дать понять, что продолжения вечерних, ночных и утренних приятностей не будет, ничего не скажешь.

Дворянин Елисеев призадумался, я тихо, стараясь не отвлекать товарища, следил за его мыслями. Вчера сам я, понятно, ничего такого в мозгах пациентов лечебницы в Косино не видел, нет у меня таких способностей, но тёзкины впечатления оставались мне доступными, так что кое-какое представление о том, что он там узрел, у меня имелось, и сейчас, когда тёзка эти впечатления обновлял, я вместе с ним обновлял и свои.

Должен сказать, дворянин Елисеев действительно заметил у осмотренных нами больных немало общего, а потому с ответом каких-то особых затруднений не испытывал. Да, он, как и я, не особо понимал, что именно означат изобилие красных участков в лобных долях мозга, отмеченное им у всех подвергавшихся обследованию пациентов, но сам факт зафиксировал, о чём добросовестно Эмме и поведал.

— Молодец, — похвалила его подруга и тут же предложила тёзке заглянуть в голову к ней.

— А я смогу? Один? — усомнился дворянин Елисеев.

— Я тебя впущу, — пообещала Эмма.

Уж не знаю, сам тёзка смог, или Эмма и правда его просто впустила, но проникнуть в её разум у дворянина Елисеева получилось легко и быстро. Ну не в разум как таковой, если точно, но состояние мозга подруги товарищ осмотрел и оценил, как оно было и с больными в Косино. Увиденное тёзкой, слава Богу, резко отличалось от картин, на которые он насмотрелся в институтском сумасшедшем доме — ничего красного, в цветовой гамме вместилища разума нашей дамы преобладали разные оттенки синего и зелёного цветов. Хватало и участков, которые дворянин Елисеев видел охристыми, но, во-первых, всё-таки не красными, а, во-вторых, не в лобных долях.

— Вот как? — заинтересовалась Эмма. — А мне покажешь?

Тёзка показал. Ну а чего бы и не показать-то? Эмма, однако, на том не угомонилась и пожелала узнать, как это выглядит у него. Да, она собиралась для сравнения потом посмотреть и других институтских, кого Кривулин скажет, но начать решила всё же с себя, раз тёзка готов был помочь, ну и с самого дворянина Елисеева, для полноты картины. Разумеется, результаты она тёзке показала. Что ж, получалось, что ни ей, ни тёзке мрачная перспектива оказаться в Косино в обозримом будущем не светит. Впрочем, Эмма посчитала необходимым время от времени такое обследование повторять, пока не определившись с периодичностью этого самого повторения.

…Второй день нашей работы в сумасшедшем доме оказался длинным. Да, большую часть пациентов мы осмотрели вчера, но нам предстояло ещё обследовать и работников лечебницы — Кривулин справедливо решил, что лишним такое не будет, доктор Дёмин, хоть и без особого удовольствия, решению директора института подчинился. Ага, подчинишься тут, когда мало того, что начальство прямо приказало, так ещё и институтский жандарм Чадский сидит рядом и эдак по-доброму поглядывает. Волновался господин Дёмин, однако же, напрасно — что у него самого, что почти у всех его подчинённых красных участков в лобных долях дворянин Елисеев с Эммой не обнаружили.

Молчаливым нажимом на Дёмина ротмистр Чадский не ограничился, добровольно вызвавшись пройти такой же осмотр для получения сравнительного материала, после чего вместе с Эммой, дворянином Елисеевым, Кривулиным и Дёминым принял участие в обсуждении результатов обследования.