"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 159

Ваш автор

[1] Маленькие разноцветные леденцы, обычно упакованные в жестяную баночку или коробочку

[2] «Ёж — птица гордая, пока не пнёшь, не полетит»

Глава 19

День монологов

— Итак, Виктор Михайлович, — три дня после успеха очередных опытов на полигоне коллежский регистратор Елисеев снова провёл за изучением архивных дел, прежде чем уже в конце дня третьего надворный советник Денневитц изволил вызвать его к себе, и теперь внимательно слушал начальника. — Полковник князь Шаховской чрезвычайно доволен итогами ваших опытов и теперь от всей души надеется, что среди офицеров полка найдутся обладатели способностей, подобных вашим, и что вы их должным образом выучите.

— Господин полковник обеспечил все условия для проведения опытов, — дипломатично вставил тёзка. — Уверен, что и условия для обучения господ офицеров он обеспечит также благоприятные.

— Несомненно, — своё согласие с подчинённым Денневитц подтвердил благосклонным кивком. — И потому господин полковник окончательно отозвал своё предложение о проведении в полку учений с телепортированием.

Новость мы с тёзкой однозначно оценили как хорошую. В конце концов, старое правило «кто-то с кого-то — кому-то легче» никто не отменял, и раз у нас отпадает на будущее лишняя работа, нам же лучше.

— А теперь, Виктор Михайлович, две новости касательно вашей деятельности в Михайловском институте, — продолжил Денневитц. — Первое. Вам пора всерьёз готовиться к преподаванию, чем вы в ближайшее время и займётесь. Пока вам помогут Сергей Юрьевич и Эмма Витольдовна, возможно, кто-то ещё, но это уже на усмотрение Сергея Юрьевича. Дважды в неделю, дни определю позже, о ходе вашей подготовки будете докладывать мне. Любые вопросы и сложности решайте с Сергеем Юрьевичем и Александром Андреевичем, с обязательным докладом мне.

Тёзка выдал что-то в стиле «слушаю и повинуюсь», я к нему не прислушивался, думал. В принципе, логично. Кривулин окончательно зарекомендовал себя в глазах Денневитца как человек, доверять которому можно, хотя оставлять совсем без контроля его не следует, да и кому же ещё руководить подготовкой дворянина Елисеева к преподавательской деятельности, как не директору института? А там и Чадский присмотрит, и сам тёзка, если что, Денневитцу моментом доложит. Какая-либо нездоровая самодеятельность со стороны Кривулина тут исключена начисто.

— Второе, — Денневитц одним лишь выражением лица показал, что сейчас будет сказано самое главное, а нас с тёзкой посетило предчувствие, что хороших новостей больше не будет. Не зря посетило, прямо скажу. — Перед каждой поездкой в институт вы, Виктор Михайлович, Эмму Витольдовну более не предупреждаете. В самом институте всякий раз начинать будете со встречи с Сергеем Юрьевичем, при необходимости встреч с Эммой Витольдовной постарайтесь обходиться без предварительного её уведомления. Надеюсь, Виктор Михайлович, вы понимаете, что такие требования вызваны исключительно заботой о вашей безопасности. Заодно и Яковлеву осложнения устроим, — надворный советник недобро усмехнулся. И ещё, Виктор Михайлович, — так, кажется, перечень неприятностей на этом не кончается, — Александр Андреевич, при нашем с Дмитрием Антоновичем содействии, разумеется, разработал систему мер по вашей защите в здании и на территории Михайловского института. Я вам настоятельно советую прислушиваться к ротмистру, во всяком случае в том, что касается вашей охраны.

Вот тут мы оба и призадумались. Нет, запрет на предупреждение Эммы о заходах к ней выглядит, при всей своей кажущейся нелепости, вполне разумным: не будет знать она, не сможет заранее сообщить Яковлеву и Волосова, это понятно, и уж Яковлеву такое новшество жизнь точно усложнит. А вот с Чадским, наоборот, тёмный лес. Прямого приказа подчиняться ротмистру в вопросах безопасности Денневитц тёзке не отдал, более того, даже совет к Чадскому прислушиваться надворный советник хоть и назвал настоятельным, но тут же дополнил оговоркой «во всяком случае». Ясно же, что не во всяком, ясно, что это не приказ и даже не такое начальственное пожелание, что посильнее иного приказа будет, а вот всё остальное не ясно ни хрена.

— Прошу меня простить, Карл Фёдорович, — пока я размышлял, тёзка запросил у начальства разъяснения, — следует ли понимать ваши указания так, что мне предоставляется определённая свобода действий в том, что касается моей безопасности, даже если эти мои действия будут не во всём отвечать пожеланиям Александра Андреевича?

— Только находясь в Михайловском институте, — ответил Денневитц. — Меры безопасности по дороге туда и обратно остаются без изменений.

Тёзка собрался было довести до начальства неполное понимание, а скорее полное непонимание исходящих от того самого начальства указаний, но я его притормозил, обещая объяснить всё потом, когда Денневитц его отпустит. Помогло, всё-таки привычка слушать мои советы у тёзки сформировалась вполне устойчивая. Вот и хорошо, лишь бы такое продолжалось подольше…

— И где обещанное объяснение? — с некоторой ехидцей поинтересовался тёзка. Имел право, чего уж там — он уже до столовой дошёл, собираясь ужинать, а я всё ещё молчал. Впрочем, причина у меня была уважительная — я соображал, и, похоже, кое до чего додумался…

— У меня их аж целых три, — похвастался я. — Так что устраивайся, дорогой, а я буду излагать.

Уже скоро дворянин Елисеев принялся за поедание ужина, и пока он насыщался питательными веществами, я насыщал его разум плодами своих размышлений.

— Ты же помнишь, как Чадский с Кривулиным и Хвалынцевым мутили вокруг дележа власти в институте? — спросил я.

— Конечно, помню, — подтвердил тёзка.

— Вот и Денневитц наверняка не забыл, — продолжил я. — Потому и не хочет Чадскому слишком много воли давать. Опять же, в тот раз именно ты открыл шефу глаза на всю ту мутотень, вот он теперь и ставит тебя в особое положение.

— Хм, может, и так… — особой уверенности я у тёзки не увидел.

— Ну хорошо, не нравится тебе такое объяснение, держи другое, — пошёл я в обход. — Денневитц как бы тебе подсказывает: на Чадского, мол, надейся, но и сам не плошай. Привык уже, что ты умеешь выворачиваться почти что из любой ситуёвины, вот и не хочет загонять тебя в рамки.

— А третье объяснение? — от оценки второго тёзка уклонился, но я-то чувствовал, что оно ему нравится. Что там дедушка Крылов говорил про льстеца, который всегда отыщет в сердце уголок? Вот-вот… Но порцией лести я угостил товарища исключительно для разминки перед выкладкой третьего варианта.

— Третье? Видишь ли, третье тут не совсем объяснение, — вступил я на совсем уже зыбкую почву. — Тебе не кажется, что Денневитц просто сказал тебе не всё? Что у него какие-то свои планы, о которых он не считает нужным ставить тебя в известность? Я же потому тебе и не дал его дальше спрашивать, что ничего бы он тебе толком не сказал.

— А знаешь, похоже, — согласился тёзка. — Вот как раз на это больше всего и похоже. И действительно, вряд ли Карл Фёдорович что-то сказал бы…

В таких условиях мы с дворянином Елисеевым естественным образом пришли к выводу, что нам необходимо постоянно быть готовым не знаю к чему, но к чему угодно. Да и ладно, уж нам-то не привыкать… Но мне лично такое мутное поведение Карла Фёдоровича не понравилось. Надо напрячь Эмму, чтобы она поскорее озаботилась нашей защитой, так оно, знаете ли, как-то намного спокойнее будет.

…С плодами напряжённой умственной деятельности ротмистра Чадского мы начали знакомство, ещё когда дворянин Елисеев даже не успел выйти из машины у парадного крыльца Михайловского института. Мы даже до этого самого крыльца не доехали — стоило нам заехать на институтскую территорию, как дежурившие на въезде жандармы направили нас к боковому входу. Честно говоря, решение показалось мне не самым плохим — боковое крыльцо, в отличие от парадного, с улицы не просматривалось, и нападение извне нам тут не грозило.