"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 136

— Я, Виктор Михайлович, вот что подумал, — Денневитц, закончив знакомить подчинённого с новостями, и впрямь выглядел задумчиво. — А так ли неправ был Шпаковский, принимая Яковлева за шпиона? Сами-то что по этому поводу полагаете?

Вот теперь повод задуматься появился и у нас. Приятно, конечно, что шеф интересуется тёзкиным мнением, приятно и для карьеры полезно. Но вот именно поэтому ответ стоило продумать как следует, чтобы не сесть в лужу с ошибочным предположением и, по возможности, не сильно противоречить начальственному мнению, да ещё и столь неопределённо высказанному. Однако прежде всего нужно было определиться, наконец, для себя, что каждый из нас по этому поводу думает, привести эти мысли к некоему общему знаменателю, а уж затем продвигать их Денневитцу.

Сразу выяснилось, что вторым пунктом изложенной программы можно пренебречь — общую логику действий Яковлева мы с дворянином Елисеевым оценивали одинаково: шпион, ещё какой шпион, чтоб ему!.. Разница в наших подходах состояла в том лишь, что я успел подвести под это мнение более-менее солидную теоретическую базу, а тёзка больше полагался на чутьё. Но чутьё к делу не пришьёшь, поэтому мы договорились, что представлять наше мнение начальству буду я. А я что, я представлю, первый раз, что ли?

— Видите ли, Карл Фёдорович, — я избрал манеру изложения «размышления вслух», показывая, что без Денневитца сам бы до такого не додумался, и вот прямо сейчас пытаюсь переварить откровение, явленное мне начальственной мудростью, — исходя из осмысления известных нам сведений такое предположение я считаю не лишённым оснований, — о каком именно предположении я говорю — Шпаковского или Денневитца — я расшифровывать не стал.

— И что же такого вы, Виктор Михайлович, осмыслили? — ага, сработало! Теперь Денневитцу интересно не то, что там предполагал себе Шпаковский, а то, что думает зауряд-чиновник Елисеев. Что ж, вот и воспользуемся…

— Во всех известных нам действиях Яковлева прослеживается определённая система, — начал я, и, не встретив возражений, продолжил: — Он стремится достигать своих целей чужими руками и либо не оставлять свидетелей, либо создавать у них превратное представление о себе, которое они затем передают в своих показаниях нам. Такая системность мне представляется совсем не свойственной даже профессиональным жуликам и мошенникам и подразумевает, по моему мнению, прохождение Яковлевым соответствующего обучения.

Задумчиво-благосклонный кивок надворного советника я воспринял как приглашение продолжить:

— Сюда же, по моему мнению, следует отнести и слишком правильную речь, которую многие образованные люди отмечают у Яковлева. Это, как мне кажется, следствие целенаправленного его отучения от воровского жаргона, который в Одессе, как известно, густо замешан на еврейских словечках и заметно отличается от языка уголовников в иных местностях империи. Причём отучение это проходило в условиях изоляции Яковлева от русской языковой среды, — упс, кажется так говорить тут не принято… — Тем не менее, возвращение его в Россию вернуло ему способность говорить по-русски чисто и живо, что также отмечали свидетели и что говорит о его умышленном использовании чрезмерно правильной речи для введения свидетелей и нас в заблуждение относительно его истинной манеры разговора.

— Хм, а в ваших рассуждениях есть резон, Виктор Михайлович, — оценил услышанное Денневитц. — Но что тогда скажете вы о целях Яковлева, если он и вправду шпион?

— Если рассматривать Яковлева как шпиона или, по меньшей мере, лица, действующего в интересах иностранных держав, то цель его, в свете известного нам, можно определить как препятствование властям Российской Империи в использовании способностей, изучаемых в Михайловском институте, — уфф… Сказал, кажется, всё, что хотел, и сказал, похоже, очень даже убедительно…

Глава 7

О логическом мышлении и начальственной воле

Если я ничего не путал, высказанные мною предположения упали на благодатную почву. Я бы даже сказал, не только на благодатную, но и на подготовленную — надворный советник Денневитц, как я видел, уже и сам приближался к тем же выводам. А может, и не приближался, может, уже их и сделал, но пожелал проверить свои умозаключения с помощью дворянина Елисеева. Да и пожалуйста, мы с упомянутым дворянином вовсе не против…

Другое дело, с чего бы это вдруг Карл Фёдорович озаботился вопросом именно сейчас? Ведь когда ещё Шпаковский высказал своё предположение, да и в наших обсуждениях тема эта, хоть прямо и не упоминалась, но в воздухе, как говорится, витала. Но спрашивать начальство о мотивах его действий или даже высказываний — ищите дураков в другом месте, мы с дворянином Елисеевым пока ещё в своём уме. В конце концов, если о шпионской сущности Яковлева разговор ещё пойдёт (а он пойдёт, вот уж в этом мы оба были уверены), Денневитц рано или поздно сам скажет, что побудило его заострить на этом внимание.

— Знаете, Виктор Михайлович, что не позволяет мне полностью с вами согласиться? — прервал надворный советник своё молчание, наверняка затраченное им на обдумывание моих слов. Мне оставалось лишь изобразить самое почтительное внимание, благо, не так сложно оно и было — соображения Денневитца, успевшего зарекомендовать себя в наших с тёзкой глазах начальником умным и серьёзным, действительно представляли для нас обоих немалый интерес.

— Михайловский институт, напомню, учреждён сорок лет назад, — начал Денневитц, — и его труды никогда публично не издавались, я особо уточнил это обстоятельство в самом институте. То есть, повод для интереса шпионов имеется, повторюсь, уже сорок лет как. Но почему же тогда проявился такой интерес только сейчас?

Да уж, хороший вопрос… А и правда, почему? Конечно, искать ответ в таких условиях было, прямо скажу, непросто, но вполне правдоподобное предположение на ум мне всё-таки пришло.

— Я так понимаю, Карл Фёдорович, столь позднее проявление шпионского интереса к Михайловскому институту вызвано не столько отсутствием публикации его трудов, сколько общим неблагоприятным отношением властей к изучаемым в институте явлениям, — с некоторой осторожностью начал я, и тут же перешёл к главному: — Однако, налаживая связи с заговорщиками, шпионы обратили внимание и на институт, тем более, что некоторые его сотрудники участвовали в вербовке сторонников мятежа. Теперь же, когда наметилось разительное изменение отношения властей к институту и его деятельности, интерес к нему разного рода шпионов только усилится, более того, действия Яковлева как раз и являются, на мой взгляд, проявлением такого усиления, — ну вот, вроде сказал, что хотел, и сказал в тех оборотах, которые тут приняты, никаких словечек и выражений из своего мира не пропустил.

— Хм, — Денневитц откинулся на спинку кресла и несколько секунд пребывал в задумчивости. — Ваше объяснение, Виктор Михайлович, мне представляется вполне приемлемым. Однако же, какими бы ни были причины проявления шпионского интереса к Михайловскому институту, интерес этот мы должны пресечь, как пресечь и череду покушений на вашу жизнь. А потому розыск и поимка Яковлева остаётся для нас главным делом.

Ох, в который уже раз вижу и слышу в исполнении Карла Фёдоровича эту привычную и по той моей жизни привычку начальников изрекать простейшие истины как некое озарение свыше или же как итог своих долгих и напряжённых размышлений. И ведь не оспоришь, потому что всё верно — и нездоровый интерес разновсяческих шпионов утихомиривать надо, и поганца этого Яковлева ловить надо, а уж что надо обезопасить дворянина Елисеева, тут и вопроса нет, никуда нам от того не деться. А что подача такая, с некоторым переизбытком пафоса, ну что теперь делать, так начальники устроены — что здесь, что там, что вчера, что сегодня. То же самое и завтра будет, и в какой-нибудь очередной параллельной реальности, не приведи Господь ещё и туда попасть — есть, есть вечные ценности!

— Кстати, Виктор Михайлович, — спохватился Денневитц, — вам же уже скоро закрывать экстернат за семестр. Вы готовы?