"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 113

Беда тут оказалась в том, что давалось ей это с большим трудом, а дворянин Елисеев особо помочь не мог, не хватало тут тёзке ни сил, ни опыта. С силами у Эммы сейчас было примерно то же самое, зато опыта у неё оказалось достаточно, чтобы быстро найти правильное решение.

— Не пытайся ничего делать с ним! — скомандовала она. — Меня поддержи!

Тёзка так и сделал — как бы встал позади Эммы, тихонько подталкивая её в глубины поражённого сознания и не давая отступать хотя бы на шаг. Тактика оказалась действенной, и уже вскоре тёзка почувствовал, что в его поддержке надобности больше нет — Эмма сумела пробиться через ненаблюдаемую им преграду. Что и как она там делала, дворянин Елисеев тоже не видел, а вместе с ним оставался в неведении и я, но оба мы чувствовали, что приходится ей нелегко.

Однако по-настоящему мы с тёзкой поняли, чего стоило Эмме работать с Бежиным, когда она закончила. Выглядела женщина, мягко говоря, не очень. Уставшая и немного даже поникшая, она минуты три просто молча сидела, приходя в себя. Похоже, понимали её состояние все, кроме спящего Бежина, потому что никто не пытался с Эммой заговорить, да и между собой говорили очень мало и вполголоса.

— Принесите одеяло укрыть больного, — когда Эмма наконец заговорила, все даже вздрогнули от неожиданности. — Спать он будет сутки, и лучше бы его в это время не трогать. Ефим Васильевич, — повернулась она к Стольцеву, — проводите нас к доктору Дёмину.

— Как прошёл осмотр? — доктор встретил нас широкой улыбкой.

— Вы колете ему морфий? — настроя на политесы у Эммы не наблюдалось.

— Да, — улыбка доктора Дёмина стала чуть поменьше, но совсем не исчезла.

— Сократите дозу на четверть, — велела Эмма. — Бежина следует перевести в одиночную палату, общение с другими больными исключить. Обращаться по-доброму. Не буянит?

— Очень редко, — в глазах доктора появилась растерянность, он, кажется, никак не мог сообразить, какое ему демонстрировать отношение к этой дамочке, столь нахально распоряжающейся в его епархии.

— Успокаивать без побоев, — Эмма продолжила командовать. — И готовьте больного к лечению морфинизма.

— Андрей Владимирович, исполняйте все рекомендации Эммы Витольдовны, — внёс ясность в происходящее Кривулин. — Это очень и очень важно, вот и Александр Андреевич не даст соврать, — Чадский сдержанно кивнул, а поскольку был он в мундире, присутствие ротмистра придавало происходящему почти официальный характер. Доктор Дёмин наконец всё это сообразил и поспешил заверить Эмму Витольдовну в том, что всё будет сделано в точности как она сказала.

— Известите меня, когда Бежин проснётся, — Эмме, похоже, было не так-то легко говорить, поэтому она опускала имена-отчества, отчего речь её воспринималась сухой и действительно, больше напоминала отдачу приказаний или, как минимум, раздачу распоряжений. — Возможно, завтра я на время его заберу.

Ого, вот даже как! Вообще, была такая договорённость, что если к Бежину вернётся рассудок, его необходимо будет допросить с соблюдением установленных законом правил, и сделать это не в сумасшедшем доме, чтобы полностью исключить даже малейшую возможность влияния со стороны дурдомовского начальства. И раз Эмма так говорит, то она, получается, уверена в том, что Бежин не сумасшедший? Или, во всяком случае, уже не сумасшедший? Но обсуждать эти подробности в присутствии Дёмина никто не собирался…

В машине на обратном пути тоже обошлось без обсуждений — умотанная Эмма просто-напросто задремала, едва устроилась на заднем диване «Волги». И лишь по возвращении в институт, когда все собрались в кабинете Кривулина, состоялось подведение итогов нашей вылазки.

— Бежин перестанет быть сумасшедшим, как только проснётся, — объявила Эмма, едва все уселись, никто даже не успел спросить первым. — Его помешательство действительно было следствием внушения извне.

— То есть всё-таки Хвалынцев? — спросил Кривулин.

— Сейчас я не могу утверждать это определённо, — ответила целительница. — И не возьмусь сказать, когда смогу, и даже смогу ли вообще. Впрочем, я надеюсь, по мере лечения морфинизма и возвращения к полноценной умственной деятельности Юрий Иванович и сам всё вспомнит. Только не спрашивайте меня, сколько времени на всё это уйдёт, я не знаю, — предвосхитила она вопрос, задать ей который был готов, наверное, каждый из присутствующих.

— Что же, — Кривулин принялся подводить итоги, — нам остаётся лишь выразить самую глубокую признательность вам, Эмма Витольдовна, за блестяще проведённый целительский сеанс.

— Без помощи Виктора Михайловича я, боюсь, не справилась бы, — сыграла Эмма на повышение наших с тёзкой акций.

— Вам, Виктор Михайлович, мы тоже чрезвычайно благодарны, — директор обозначил полукивок-полупоклон в тёзкину сторону. — Я непременно сообщу Карлу Фёдоровичу о ваших заслугах.

О, вот это он правильно завернул, очень правильно! Тёзкины акции должны расти не только на институтской бирже, но и на служебной тоже. Так что пусть сообщает, дело нужное.

На одних лишь словесных благодарностях Кривулин не остановился, тут же последовала раздача пряников и посущественнее. Эмме он объявил на сегодня свободное время, каковое она может использовать по своему усмотрению, и пообещал аж два внеочередных выходных по завершении дела с Бежиным. Один внеочередной выходной Сергей Юрьевич обещал Чадскому, всё-таки ротмистр, пусть и лишь формально, но числился подчинённым директора. Вот только для дворянина Елисеева плюшек у Кривулина не нашлось, поскольку тёзка в его подчинении не состоял никаким образом, но господин директор и тут извернулся, сказав, что о тёзкиных успехах известит надворного советника Денневитца письменно.

Сам упомянутый надворный советник, выслушав тёзкин доклад о поездке в институтский дом скорби, особо не удивился — должно быть, последние происшествия в институте, да ещё собственные впечатления от бесед с их участниками поспособствовали. Воронков, ясное дело, тут же получил распоряжение провести завтра допрос Бежина и вытянуть из него как можно больше.

— Всю эту гниль в институте надо с корнем повыдёргивать, — вновь блеснул Денневитц начальственным умением преподносить очевидные истины как некое откровение свыше. — Уж не знаю, отправил бы я вас, Виктор Михайлович, туда на обучение, заранее зная обо всех тамошних мерзостях, но вы молодец, смогли их преодолеть. Теперь вам надлежит приложить все усилия к тому, чтобы направлять на обучение других своих людей мне боязно не было.

— Приложу, Карл Фёдорович, непременно приложу! — внетабельный канцелярист Елисеев всем своим видом показал, что высокое доверие начальства оправдать готов, а уж за приложением к тому всех своих сил дело не станет. Я его пыл охлаждать не стал, ещё успеется.

[1] В Российской Империи высшее звание чиновника на гражданской службе, не имевшего классного чина

[2] Йозеф Менгеле (1911–1979) — доктор медицины, нацистский преступник, известный бесчеловечными опытами над заключёнными концлагеря Освенцим. Имел приятную располагающую внешность

Глава 28

Искали одно, а нашли…

И снова мы с тёзкой убедились в вечной правоте народной мудрости, на сей раз на примере пословицы «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Испытав на собственной шкуре, что именно изучают в Михайловском институте, ротмистр Чадский, похоже, взялся за ум и вместо дурацких интриг занялся исполнением своих прямых служебных обязанностей. Во всяком случае, тайну пребывания Бежина в институтском здании ротмистр обеспечил — все коридоры и лестницы, по которым привезённого в институт бывшего его сотрудника вели от бокового входа до секретного отделения, были пусты, никто никого и ничего не увидел.

А ещё мы убедились в том, сколь благотворным бывает иной раз начальственное внимание — всего-то сутки с небольшим прошли, а Бежин уже выглядел заметно лучше, чем вчера. Его поаккуратнее постригли, чисто побрили, одели в чистое бельё, даже пижаму и тапки поменяли на новые.