"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Казьмин Михаил Иванович - Страница 106

Одно, впрочем, можно было сказать точно: в Россию Яковлев въехал по документам на другое имя. Новостью это не было, ещё до возвращения Воронкова Денневитц выяснил, что по документам на имя Василия Христофоровича Яковлева никто в Россию не въезжал. Тут, как говорится, что в лоб, что по лбу — не въезжал с паспортом на своё имя, значит, въехал с паспортом на чужое. Воронков высказал резонное, как всем нам показалось, предположение, что паспорт, по которому вернулся в Россию Яковлев, не был и российским. Почему мы были в этом так уверены? Как разъяснил мне тёзка, подать заявление об утрате паспорта и его восстановлении — значит, обречь себя на полицейскую процедуру подтверждения личности, так что получить таким образом паспорт на другое имя практически нереально. Если такое заявление подать в российское посольство или консульство за границей, нереальность эта даже увеличивается, хотя куда уж, спрашивается, дальше. Нет, можно, конечно, попробовать подкупить чиновника на месте, но тут тоже палка о двух концах, и не факт ещё, что получится. А уж если Яковлев жил долгое время вне России, то почему бы ему не обзавестись иностранным паспортом на любое имя? Есть же государства, где такое провернуть, по словам тёзки, не очень и сложно… И вовсе при этом не обязательно, что искать нам теперь надо какого-нибудь Бэзила Джексона или Базиля Жако. Впрочем, эта моя идея с иностранными аналогами имени и фамилии нашего фигуранта тёзке понравилась, и он её перед Денневитцем и Воронковым озвучил. Отнеслись к ней по-разному — Денневитц как-то не увлёкся, а вот Воронков, наоборот, заинтересовался, пояснив, что люди, которые по разным причинам выдают себя за других, часто пользуются именами и фамилиями, схожими со своими настоящими, потому что так легче самим не запутаться. Однако Денневитц немедля вернул сыщика к реальности, подчёркнуто бесстрастно предложив ему подумать, каким образом он или кто-то ещё будет выяснять, въезжал ли в Россию подданный неведомо какого государства с неведомо какой фамилией, производной от разновидности имени Яков неведомо на каком языке. Воронков подумал и скромно притих.

Тем не менее, к концу дня что-то похожее на план поисков Яковлева мы набросать сумели. Для начала Воронков вызвался ещё раз допросить всех доступных нам людей, знавших Яковлева, а заодно обратиться к бывшим сослуживцам в Москве и с их помощью прошерстить в очередной раз московских уголовников. Ещё у сыщика появилась здравая мысль составить перечень мест, где проявлялся в Москве Яковлев, и отметить их на карте столицы — вдруг обнаружится в том какая закономерность? Мало, понимаю, очень мало, но для начала и это сойдёт. Кому не нравится — попробуйте поискать сами.

[1] «Место встречи изменить нельзя», Одесская киностудия, 1979. Режиссёр Станислав Говорухин

Глава 24

Прием против лома

— Знаете, Виктор Михайлович, — сразу после обмена приветствиями профессор Хвалынцев перешёл к деловой части, — я нашёл-таки разрешение возникших у нас с вами затруднений.

— И какое же, Степан Алексеевич? — заинтересовался тёзка. Мне тоже стало интересно.

— Я тщательно обдумал ваши слова о некоторой неэтичности наших опытов, — ну надо же, кто бы мог предположить! — и пришёл к выводу, что во многом вы здесь правы. Поэтому участие в опытах Евгения Леонидовича пока что будет исключено.

Пришлось признать, что в использовании оговорок господин профессор проявляет немалое мастерство. «Некоторая неэтичность» и «пока что исключено» как-то почти незаметно, зато действенно обесценивали согласие Хвалынцева с позицией дворянина Елисеева и заставляли сильно сомневаться в истинных мотивах Степана Алексеевича. Впрочем, обещание исключить, пусть и временно, использование ассистента в качестве подопытного кролика уже само по себе смотрелось неплохо, в особенности по той причине, что дать тут задний ход профессору было бы крайне сложно.

— Однако же совершенствование навыков ускоренного внушения невозможно без опытов с участием других людей, — не «опытов на людях», заметьте, а «опытов с участием людей», лихо господин профессор извернулся! — Поэтому практиковаться вы, под моим, разумеется, присмотром, будете на институтских работниках. С Александром Андреевичем это уже согласовано, — поспешил заверить Хвалынцев.

Сказать прямо, у нас с тёзкой тут же появились сомнения в том, что ротмистр Чадский такое дозволил. С другой-то стороны, в то, что Хвалынцев вот так, внаглую, врёт, верилось тоже с трудом — не дурак же он, в конце концов. Да и не почувствовал тёзка лжи в словах господина профессора. М-да, похоже, мы не вполне себе представляли, насколько близко успел жандарм снюхаться с институтскими деятелями, тут, кажется, дело зашло уже слишком далеко…

Предполагалось, что опыты будут несколько отличаться от тех, что проводились над ассистентом профессора. Работников института тёзке следовало подкарауливать в коридорах, соединявших служебные помещения на первом этаже, и крытом переходе между двумя основными институтскими зданиями. Профессор Хвалынцев посчитал желательным, чтобы поначалу дворянин Елисеев практиковался на одиночках, заставляя их совершать не ущемляющие их достоинства и не представляющие для них опасности действия, которые, однако, можно было чётко и ясно определить как необычные и неуместные в каждом конкретном случае. Действия эти должны были продолжаться недолго, затем тёзке нужно было провести повторное внушение, побуждающее подопытного забыть о случившемся. Далее предполагалось проведение внушения сразу двум-трём людям — Степан Алексеевич высказал полную уверенность в том, что его ученику такое по силам. Сам же профессор собирался держаться в прямой видимости, не вмешиваясь без крайней необходимости.

Первому же встреченному дворянином Елисеевым работнику, катившему перед собой тележку с какими-то коробками, пришлось остановиться и немного попрыгать на месте, после чего он на мгновение замер, потом удивлённо уставился на тележку, которая почему-то оказалась в полутора шагах от него, покачал головой, снова взялся за своё немудрёное транспортное средство и продолжил катить его дальше.

— Превосходно, Виктор Михайлович, превосходно! — негромко похвалил тёзку профессор, когда работник с тележкой отдалился на приличное расстояние. — Я в вас и не сомневался! Но давайте продолжим…

Продолжили. Следующей жертвой тёзки и его наставника стал молодой человек, деловито шедший куда-то с толстой картонной папкой под мышкой — вот бы удивились те, кто увидел, как он вдруг прижал папку к груди и с блаженной улыбкой принялся кружиться по коридору, изображая нечто, отдалённо напоминавшее вальс. Но видел это, кроме тёзки, один лишь Хвалынцев, а он, по понятным причинам, никакого удивления не испытал.

После того как ещё один работник с тележкой, на сей раз пустой, попытался, без особого, однако, успеха, использовать её в качестве самоката, господин профессор предложил переместиться в другой коридор. Там тёзка начал с очередного курьера, заставив его раз двадцать подряд перекладывать папку с бумагами из одной руки в другую и обратно. А вот продолжение вышло… Продолжение вышло напряжённым.

Двое рабочих, судя по инструментам в переносных ящиках, мастера на все руки по плотницкой и столярной части, волей дворянина Елисеева поставили ящики на пол и принялись весело через них прыгать. Прыгали они с таким жизнерадостным задором, что тёзка увлёкся забавным зрелищем и не сразу заметил ошарашенно уставившуюся на это безобразие уборщицу с ведром и шваброй. Но молодец, с ситуацией разобрался быстро и чётко — сначала специалисты по обработке дерева прекратили свою чехарду, затем на полсекунды замерли, пока из их памяти стирались события последних нескольких минут, потом с лёгким удивлением переглянулись, подобрали ящики с инструментами и двинулись дальше, тут же замерла на месте с бессмысленным выражением на лице уборщица, через пару мгновений пришедшая в себя и продолжившая путь туда, где появилась неотложная необходимость навести чистоту.