Лекарь Фамильяров. Том 5 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 25

Смешал физраствор с витаминами и антидотом, проверил концентрацию, подвесил пакеты на стойки для капельниц, которые обычно использовал для внутривенных инфузий тяжёлых пациентов.

— Ксюша, держи руку, — я кивнул на Саню.

Ксюша перехватила Санину левую руку и прижала предплечье к кушетке. Саня попытался погладить её по волосам свободной ладонью, но Олеся перехватила его правую и тоже прижала.

— Шестаков, — Олеся наклонилась к его лицу. — Если ты её за волосы дёрнешь, я тебе завтра в кафе соль вместо сахара подам.

Саня притих. Даже сквозь эфирный туман угроза солёного кофе пробилась к инстинкту самосохранения.

Я обработал сгиб локтя спиртом, нащупал вену, вколол иглу и зафиксировал пластырем. Физраствор побежал по трубке, прозрачные капли мерно падали в камеру, одна за другой.

Перешёл к Артуру. Горай сидел смирно и смотрел на вольер с яйцом. Багряные толчки скорлупы отражались в его расширенных зрачках.

— Левую руку, — сказал я.

Артур протянул руку без сопротивления. Я вколол иглу, подключил систему и закрепил.

Два пакета физраствора медленно опустошались, и бедолаги сидели на кушетках, привязанные к капельницам.

Я выпрямился и вытер руки полотенцем.

Олеся придвинула мне стул. Я посмотрел на неё, а она на меня, и в этом взгляде было всё: сорванный ужин, недосказанные слова.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За всё.

Олеся опустила глаза. Потом тихо хмыкнула и пошла к раковине мыть руки.

Минуты потянулись. Капельницы работали. Я сидел на стуле и следил за обоими пациентами.

Через десять минут Саня перестал улыбаться. Блаженное выражение сползло с его лица, губы сжались. Он потёр висок свободной рукой и тихо застонал.

— Мих… — голос уже другой. — Башка раскалывается…

— Терпи. Это антидот работает.

Артур тоже морщился. Он упёрся затылком в стену и закрыл глаза, по лбу проступил пот. Эфирное похмелье накатывало резко.

— Что мы выпили? — выговорил Артур, не открывая глаз.

— Образец чая из конкурирующей клиники, — ответил я. — Который я хранил для анализа. Который вы нашли, вскрыли и заварили на двоих в ударной дозе. Спасибо, ребята. Вещественного доказательства больше нет.

Саня молча уставился в потолок. Артур открыл один глаз, посмотрел на меня и закрыл обратно.

— Там было написано «чай», — сказал он.

— На пакете не было вообще ничего написано, — поправил я. — Это фольгированный пакет без этикетки, из нижнего ящика стола, куда ни один нормальный человек не полезет за чаем.

— Саня полез, — уточнил Артур.

— Ты тоже пил, — напомнил Саня.

— Ты мне налил.

— А ты не отказался.

Олеся вернулась с кухни с двумя стаканами воды и молча поставила перед каждым из «пациентов».

— Пейте, — сказала она тоном, который Саня и Артур послушались мгновенно.

Ксюша стояла, прижимая к себе блокнот, и грызла кончик карандаша. Я видел, как она переводила взгляд с кружек на пакет и обратно. Вопрос, зачем она вернулась в клинику вечером, я отложил. Сейчас были дела важнее.

Капельницы мерно капали. Саня и Артур сидели на кушетках, сжимая стаканы с водой, и морщились от головной боли. Пухлежуй в вольере перевернулся на живот и сунул нос под плед. Феликс на жёрдочке нахохлился и спрятал голову под крыло.

Я прислонился к стене и закрыл глаза. Клиническая картина записана в моей голове, но для доказательства этого мало. Мне нужно было понять, что именно содержалось в пакете, пока хоть какие-то крупинки оставались на фольге.

Открыл глаза. Оттолкнулся от стены, подошёл к стойке администратора и взял почти пустой пакет. Фольга поблёскивала под лампой. На дне, в углах, ещё оставались крупинки — пыль, просыпавшаяся мимо кружек.

— Ксюша, Олеся, — я кивнул в сторону хирургии. — Пойдёмте. Посмотрим, что наши герои в себя влили.

Ксюша подхватила свой блокнот. Олеся сняла с вешалки свободный халат и на ходу набросила его на плечи. Я прикрыл дверь стационара, оставив Саню и Артура под капельницами. Оба сидели тихо, придавленные головной болью, и сбежать не могли при всём желании.

В хирургии горел верхний свет. Эфирограф стоял у стены, тёмный экран мерцал индикатором ожидания. Я включил его, дождался загрузки и положил пакет на белую пелёнку посреди стола.

Вывернул пакет наизнанку. На фольгу посыпались мелкие, неоднородные, тёмно-бордовые крупинки с вкраплениями чего-то бледного, почти серебристого. Настоящий Каркаде выглядит иначе: ровный цвет, одинаковая фракция. Здесь два слоя. Основа и примесь.

Я наклонился и принюхался. Кисловатая сладость каркаде, химическая клубничная нота, и под ними, едва уловимая, пряная горчинка с оттенком нагретой пыли. Этот запах я знал по прошлой жизни.

Довелось знать некоторых егерей, которые делали «сонный чифир» после рейдов в Дикие Зоны. Пыльца Сноходца, споры грибка, паразитирующего на эфирных мхах в местах падения метеоритов. В микродозах расслабляет нервную систему, его использовали для борьбы с бессонницей. А она часто встречалась у тех, кто возвращался из Диких Зон. Видали там егеря всякое, пока искали нужных зверей…

Я растёр щепотку между пальцами. Серебристые крупинки раскрошились в мелкую пудру с характерным жирноватым блеском.

— Дешёвый каркаде, — произнёс я вслух, чтобы Ксюша записала. — Сушёная клубника, ароматизатор. И микродоза эфирной пыльцы Сноходца.

— Сноходец? — Олеся подалась ближе и нахмурилась. — Это наркотик что ли?

— В чистом виде, нет. Вообще из него делают средство от бессоницы. Споры грибка с магическими свойствами, в аптечной классификации идут как нерецептурный седатив. В одной кружке это даёт лёгкую расслабленность, бабушка попьёт, расслабится, посидит в мягком кресле, почувствует себя уютно и запишется на повторный приём. Серая коммерция. Подлость, но формально в рамках закона. В упаковке рассчитано на разовую дозу, граммов пять-шесть на чашку. А эти двое ссыпали почти всю пачку на двоих. Получили концентрацию, сопоставимую с двумя литрами водки.

Олеся выдохнула. Плечи у неё опустились.

— Дураки, — сказала она с облегчением. — Просто дураки.

— Дураки, — согласился я. — Но полезные. Теперь я знаю, что в пакетах. Вещественное доказательство они уничтожили, однако, клиническая картина с двух подопытных кроликов записана в моей голове, а симптоматика эфирной пыльцы Сноходца достаточно специфична, чтобы подтвердить диагноз при повторном образце.

Ксюша строчила в блокноте, кончик карандаша летал по бумаге.

— Михаил Алексеевич, — она подняла голову. — Денисов знает, что в пакетах?

— Скорее всего нет. Он получает запаянные коробки с московского склада. Содержимое не проверяет. А хозяева франшизы подмешивают пыльцу на этапе фасовки, и ни один главврач на точке об этом не в курсе.

Я собрал крупинки с пелёнки в маленькую стеклянную пробирку из стеллажа с расходниками, закрыл пробкой и убрал в карман халата. Несколько миллиграммов, для полноценного анализа не хватит, но для подтверждения, достаточно.

— Завтра попрошу Денисова принести ещё один пакет, — сказал я. — На этот раз спрячу в сейф.

Из стационара донёсся протяжный стон.

— Миха-а-а… — приглушённый голос Сани долетел сквозь закрытую дверь. — У меня голова сейчас лопнет… Выключи, пожалуйста, свет… и Землю тоже выключи…

Я убрал пробирку глубже в карман. Олеся и Ксюша переглянулись. Мы втроём вышли из хирургии и вернулись в стационар.

Картина была поучительной. Саня скрючился на кушетке, обхватив голову свободной рукой, и раскачивался с амплитудой маятника. Лицо у него позеленело, под глазами залегли серые тени. Артур сидел ровнее, но лоб у него блестел от пота, глаза сузились до щёлок, и он тёр виски кончиками пальцев, вдавливая их по кругу.

Капельницы опустели наполовину. Антидот делал свою работу, связывал остатки пыльцы в крови и гнал их к почкам. Головная боль была нормальным побочным эффектом. Через час отпустит. Через два они будут способны передвигаться. К утру от трипа останется только мутное воспоминание и отвращение к травяному чаю.