Июнь 1941 года (СИ) - Махров Алексей - Страница 24

— Нас же всего двое, Вовчук! — прошептал Орлов. Кадык на его тощей шее дёрнулся.

— Не ссы, дружок! — хлопнул я товарища по плечу. — Давай, дуй! Запасные диски не забудь! А я обойду справа, вдоль опушки леса, и ударю им во фланг.

— Да я не ссу, Вовчук! — отмахнулся Олег, вылезая из коляски. — Просто думаю: справимся ли?

— Не знаю! — честно ответил я. — Но другого выхода не вижу. В любом случае — мы нанесем им хоть какие–то потери, и парням Терентьева будет немного проще отбиваться.

Орлов снял с вертлюги «дегтярь», сунул под мышку запасной магазин и, пригибаясь, побежал к холмику. Худой, жилистый, он передвигался быстро и ловко, как гончий пёс. Я проводил Орлова взглядом, затем завёл мотоцикл и рванул вдоль опушки вправо.

Двигатель ревел. В лесу, под кронами сосен, было уже совсем темно. Я с трудом лавировал между кустами и деревьями, каким–то чудом избегая столкновений. Не доезжая до опушки, бросил мотоцикл в кустах лещины — так, чтобы его не было видно ни с воздуха, ни с земли. Перекинул «ППД» со спины на грудь, проверил запасной магазин в брезентовом чехле на поясе. Встал за толстым стволом сосны. Огляделся.

Первый планер уже садился.

Он заходил с запада, со стороны заката, и на фоне багрового неба его силуэт был виден до мельчайших деталей. Короткий фюзеляж с линией окошек, высокорасположенное прямое крыло, серо–зелёный пятнистый камуфляж, под днищем длинная посадочная лыжа, на борту — чёрный крест с белой окантовкой. Планер довольно быстро, но абсолютно беззвучно, если не считать тихого шелеста рассекаемого воздуха, коснулся поверхности, подпрыгнул на кочке, подняв лыжей фонтан травы и вывороченной земли, проскользил метров тридцать и замер, завалившись на одно крыло.

— Олег, стреляй! — заорал я, словно товарищ мог меня услышать.

Но Орлов запоздал с открытием огня — боковая дверь фюзеляжа уже сдвинулась в сторону. Из неё посыпались люди. Они выпрыгивали один за другим, быстро, слаженно, без суеты. На них была обычная полевая форма вермахта — серо–зелёные кители, каски, только вместо сапог с широкими голенищами — высокие ботинки. Каждый держал в руках пистолет–пулемёт «МР–40».

Десантники разбегались веером, вставали на одно колено, оглядывались. Я насчитал девятерых. Вскинул автомат и прошелся по цепочке длинной очередью. Трое десантников упали сразу — одного пули достали в грудь, он рухнул навзничь, раскинув руки, второго развернуло и бросило на землю, третий схватился за живот и покатился по траве. Остальные мгновенно залегли, почти невидимые в сумерках. Раздались резкие, отрывистые команды «Feind von vorne! In Stellung gehen!».

И только сейчас ударил пулемет Орлова — он ударил, как я велел, длинными очередями, точно по фюзеляжу. В котором, черт побери, уже никого не было! Я не сразу догадался — Олег лежал на возвышенности, с его точки обзора поле уже было в глубокой черной тени — он элементарно не видел ничего, кроме самого планера и какого–то мельтешения вокруг него.

А мне уже прилетела «ответка» — сразу несколько пуль впились в ствол сосны рядом с моей головой.

Я пригнулся и побежал вдоль опушки, используя кусты и складки местности как прикрытие. Немцы тем временем переключились на Орлова, принявшись поливать из автоматов холмик с берёзами.

Второй планер я услышал раньше, чем увидел. Тихий свист рассекаемого расчалками крыла воздуха нарастал стремительно, и вдруг мимо пронесся угловатый силуэт. Несколько раз дав «козла», планер приземлился недалеко от меня, всего метрах в пятидесяти левее, уткнувшись носом в кусты на опушке. Лыжа пропахала в мягкой земле глубокую борозду, крыло срубило несколько тонких березок.

Я не стал дожидаться начала десантирования, и едва аппарат замер, врезал по нему одной непрерывной очередью. В полумраке было отчетливо видно, как пули дырявят обшивку. Внезапно на верхней части фюзеляжа — прямо за кабиной пилота, откинулся люк. Из него высунулся немец в каске с защитной сеткой. Он быстро и сноровисто вытащил наружу «МГ–34», упер сложенные сошки пулемета в край корпуса и дал длинную очередь в моём направлении.

Пули прошли низко, вздымая фонтанчики земли и сухой листвы. Я перекатился за сосновый ствол, выглянул. В ту же секунду боковая дверь планера распахнулась, и из неё начали выскакивать остальные десантники. Они рассыпались в стороны, быстро, профессионально, занимая позиции за кустами и в высокой траве. Один, два, три, четыре, пять…

Я отбежал метров на десять в сторону, упал на одно колено, вскинул «ППД» и дал короткую очередь. Один из десантников, который пытался переползти к небольшой ложбинке, дёрнулся и затих. Я перевёл прицел правее, поймал в прорезь прицела ещё одного — тот поднимался с земли, чтобы перебежать. Выстрелил и попал, но не убил — немец схватился за плечо и скрылся в траве.

В ответ снова зарокотал «МГ–34» — характерный сухой треск, будто рвут гигантскую простыню, совсем не похожий на более медленный темп «ДП–27». Очередь прошла точно над головой. Пули защёлкали по стволам деревьев вокруг меня, срезая ветки. Я упал ничком, перекатился за корневище вывороченной сосны, перевёл дух. Пулемёт замолк — немец начал выбираться из планера, чтобы найти новую позицию.

Пользуясь тем, что под деревьями было уже совсем темно, я перебежал еще правее. Отсюда оба планера были как на ладони — на поле попадало еще достаточно света. Вот только самих десантников я не видел — они уже рассредоточились. Эти парни явно храбрые и опытные. Никакой паники, никакой суеты. Действуют слаженно, прикрывают друг друга. Быстро засекли позицию Олега на холмике и открыли по ней плотный ответный огонь — их «МР–40» стучали непрерывно, заставляя Орлова вжиматься в землю. Пули срезали ветки берёз, вздымали фонтанчики земли. Орлов перестал стрелять — он просто не мог поднять голову.

А потом я заметил фланговый обход. Через кусты, что росли вдоль опушки с другой стороны, перемещались минимум трое или четверо. Они бежали пригнувшись, цепочкой, стараясь зайти Орлову в тыл. До него им оставалось метров сто, не больше. Ещё минута–две — и они окружат его.

Я сменил магазин, вскинул «ППД» и дал длинную очередь по кустам, где мелькали серые фигуры. Дистанция была великовата — метров триста, но один из немцев вскрикнул и упал. Остальные мгновенно залегли.

Но их всё равно оставалось еще слишком много. А фактор неожиданности потерян. Орлов прижат к земле. Нас сейчас элементарно задавят численностью — прижмут огнём, обойдут с флангов и забросают гранатами.

Пора валить.

Я начал короткими перебежками смещаться к мотоциклу. Немцы, занятые противоборством с Орловым, меня пока не замечали — их внимание было приковано к холмику с берёзами. Я пробежал ещё метров двадцать и уже видел впереди кусты лещины, где оставил мотоцикл, когда пулемёт Орлова заговорил снова.

Но сейчас он стрелял из другого места — от мотоцикла. Олег сменил позицию. Каким–то чудом сумел отползти, добраться до «мобильного склада боеприпасов» — коляски, перезарядился и снова вступил в бой. Длинная очередь. Ещё одна. Ещё. Он стрелял, не жалея патронов, поливая поле сплошным веером. Пулемёт бил и бил, замолкая, когда Олег менял магазин, потом снова оживая.

В коляске было несколько запасных дисков. Почти две сотни патронов. Если стрелять в таком темпе — хватит на пару минут. Но сейчас этого оказалось достаточно, чтобы переломить ход боя.

Немцы, обескураженные плотным огнём с неожиданного направления, дрогнули. Они не побежали, нет. Они не запаниковали. Но их стрельба стала менее плотной, менее уверенной. Они решили отойти, не желая ввязываться в затяжной бой. И начали перекатами смещаться к лесу на другом краю поля. Уходили очень грамотно: одна группа прикрывает огнём, вторая перемещается, таща за собой раненых. Их «МР–40» стучали в ответ, но Орлов был, казалось, неуязвим — «дегтярь» продолжал упрямо долбить, делая лишь короткие паузы.

Я замер на полпути. Теперь, когда немцы отходили, появился шанс получить информацию о противнике.