Лекарь Фамильяров. Том 4 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 8

Черканите пару слов в комментариях — для вас это минута, а для нас — лучшая мотивация выдать следующую главу как можно скорее. Погнали дальше? ;)

Глава 4

Пухлежуй посмотрел на платок, потом на меня. Круглые, абсолютно счастливые глаза лучились той безмятежной пустотой, с какой обычно смотрят на мир существа, лишённые памяти и мыслительного процесса.

Широкий розовый язык вывалился из пасти, прицелился и мазнул мне по запястью.

Прошло двадцать минут. Стимулятор выветрился, когнитивное окно захлопнулось, и передо мной снова сидела мохнатая сосиска с нюхом акулы и мозгами хлебного мякиша.

Я хлопнул себя по лбу.

— А, блин. Точно.

Вернулся к шкафчику с препаратами. Та же ампула, та же пипетка. Три капли на язык.

Пухлежуй сглотнул и моргнул. Зрачки стянулись, шерсть по хребту встала дыбом, и за пару секунд выражение морды Пухли прошло весь путь от блаженного идиота до сосредоточенного профессионала. Ноздри раздулись, втянув воздух. Голова повернулась к платку в моей руке.

Через эмпатию пришло знакомое, собранное:

«Запах. Знаю. Что искать?»

— Этот запах, — сказал я, поднося платок, — Он где-то в клинике. Найди его.

Пухлежуй рванул с места. Четыре коротких мохнатых лапы замелькали по кафелю, нос опустился к полу. Из приёмной в коридор, оттуда в стационар, напрямую, не сворачивая к миске или кроссовку.

Мы бросились следом. Саня чуть не сшиб Ксюшу в дверях, та охнула, схватилась за стеллаж и побежала третьей.

В стационаре Пухлежуй затормозил. Нос задёргался, короткие лапы перебирали по полу мелкими шажками. Мимо вольера Искорки, террариума Шипучки, к дальней стене, где стояли три пустых клетки, оставшихся от выписанных пациентов.

Средняя клетка. Та, в которой неделю назад лежал мурлок с неврозом, выписанный ещё до проверки. Пухлежуй ткнулся носом в решётку, заскулил и заскрёб лапой по металлу.

Я присел рядом. Открыл дверцу. Внутри пустой поддон, чистая подстилка.

— Он унюхал запах ещё в первый раз, — произнёс я, осматривая клетку, — Когда мы по клинике ходили. Засёк след, но связать задачу и цель мозгов не хватило. Он дошел до этого места, учуял совпадение и отвлёкся на корм.

Саня стоял за спиной и смотрел на своего питомца с выражением, в котором гордость мешалась с тоской.

— Да уж, он такой, — вздохнул Саня. — Эх, вот бы Пухля всегда таким умным был…

Ксюша, с блокнотом наготове, невозмутимо поправила сползшие на кончик носа очки и произнесла:

— Не надо. Тогда он будет слишком выигрышно смотреться на твоём фоне. А пока выигрышно смотришься ты.

Я рассмеялся. Откровенно, с облегчением, которое копилось последний час.

Саня нахмурился. Лоб собрался в складки, рот приоткрылся. Видно было, как мозговые шестерёнки со скрежетом пытаются обработать подкол и буксуют.

— Это ты сейчас… чего? — выдавил он наконец. — Это комплимент или наоборот?

Ксюша промолчала. Улыбнулась.

Я вытер глаза и полез в клетку.

Пальцы скользнули по краям и углам поддона. За поилкой, в узкой щели между стенкой клетки и задней планкой, пальцы нащупали что-то маленькое и твёрдое.

Я замер. Выудил предмет медленно, не дыша. Металлическая пластинка размером с монету в два рубля. Плоская, матово-серая, с тонкой гравировкой на поверхности. По ободку пульсирующее, еле заметное голубоватое свечение.

Я прижал палец к губам. Тихо.

Саня и Ксюша замерли. Глаза у Сани стали круглыми. Ксюша побледнела и прижала блокнот к груди.

Жестом я показал: за мной. Мы вышли из стационара на цыпочках, не произнося ни слова. Я положил предмет на стол, под лампу.

Из ящика стойки я достал старую, дешевую, аптечную лупу с четырёхкратным увеличением. Навёл на пластинку и начал разглядывать.

И чем дольше я смотрел, тем холоднее становилось в груди.

Концентрические круги были не гравировкой. Под лупой они превращались в тончайшие каналы, выжженные в металле лазером или алхимической иглой. Каналы уходили к центру, где располагалась крохотная камера, закупоренная эфирной мембраной. Голубоватое свечение по ободку, это не декоративная подсветка. Это тянулась энергия из окружающего пространства.

Я опустил лупу. Выпрямился. Выдохнул.

— Говорить можно, — сказал я, — Микрофона нет.

Саня и Ксюша переглянулись.

— Мих, что это? — спросил Саня.

Я потёр переносицу. Подобрал слова.

— Это не жучок. Это «Эфирный экстрактор». Выкачиватель.

Тишина. Оба смотрели на меня.

— Штука нелегальная. Работает просто: ставишь рядом с петом, и она начинает высасывать энергию из его Ядра. Тихо, по капле, без видимых симптомов. Зверь слабеет, теряет аппетит, становится вялым. Через неделю впадает в кому. Через две может умереть. Диагноз стандартный, «неизвестная болезнь», «спонтанная деградация Ядра», «хроническое истощение неясной этиологии». Ни один штатный фамтех не свяжет симптомы с внешним источником, потому что экстрактор не оставляет следов в крови. Он работает на резонансной частоте Ядра, имитируя естественную утечку.

Я ткнул пальцем в крохотную камеру в центре пластинки.

— А здесь, — продолжил я, — скапливается выкачанная энергия. Чистый, концентрированный эфир. Товар. Его можно продать на чёрном рынке за бешеные деньги, можно перекачать бойцовому зверю перед турниром вместо стимуляторов или использовать в алхимии.

Ксюша первая обрела дар речи:

— Но зачем инспектор подкинул это в нашу клинику? Да ещё в пустую клетку?

Хороший вопрос. Я думал над ним последние три минуты и пришёл к двум вариантам, оба паршивых.

— Первый вариант: он сунул куда успел, чтобы не спалиться. Клетка была ближайшей к нему, когда Комарова отвлекала нас в приёмной. Он рассчитывал, что рано или поздно мы посадим туда нового пациента, экстрактор начнёт работать, зверь зачахнет, и у Комаровой появится железный повод закрыть клинику: «Животные гибнут у врача с начальной лицензией». Мы даже не поймём, что случилось.

Саня выругался сквозь зубы.

— Второй вариант хуже, — продолжил я, — Экстрактор мог быть не для саботажа, а для сбора. Кто-то хотел получить чистый эфир из наших зверей. Искорка третий уровень, Шипучка развивается, у Феликса вообще неопознанный вид с неизмеренным потенциалом. Если бы экстрактор проработал пару недель незамеченным…

Я не стал договаривать. По лицам ребят было видно, что они поняли.

— Штуку надо изолировать, — сказал я. — Прямо сейчас. Пока она не начала тянуть Ядра Искорки и остальных. У меня в клинике нет экранирующей тары. Нужен свинцово-эфирный футляр, а это специализированная вещь. Можно купить на Барахолке. Завтра утром сгоняю.

Я достал из шкафчика стеклянную банку с толстыми стенками, в которой раньше хранился анестетик, переложил экстрактор внутрь и плотно закрутил крышку. Временная мера, но хоть что-то: толстое стекло частично гасило эфирный резонанс.

— Завтра я задержусь на где-то на час, — добавил я. — Открывайтесь без меня. Ксюша, ты на приёме. Саня, ты на подхвате. Справитесь?

— Справимся, — ответили они хором, и в голосе у обоих прозвучала спокойная уверенность, от которой внутри потеплело.

Банку с экстрактором я убрал в сейф, который приобрёл на прошлой неделе, и выдохнул.

Квартира встретила темнотой и тишиной. Ни Кирилла, ни Олеси, только тикали часы и капала вода из крана.

Я скинул кроссовки, прошёл на кухню и щёлкнул выключателем. Есть хотелось зверски. Борщ Олеси переварился давно, а после поисковой операции с Пухлежуем и нервотрёпки с экстрактором организм требовал топлива, причём много и сразу.

Холодильник предложил фарш и две луковицы. В шкафу нашлись пачка макарон и остатки подсолнечного масла. Негусто, но достаточно.

Макароны по-флотски. Классика из прошлой жизни. Мама варила их каждую пятницу, и отец, вечно зависавший в VR-шлеме, специально из рейда выходил к ужину, потому что пропустить мамины макароны, было бы преступлением серьёзнее любого рейдового вайпа.