Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 55

Альгвасил повел бровью:

- О, да, маэстро, вот здесь вы правы.

А страж спросил:

- Вы принесли… гм... угрозу?

- Я к ней не прикасался.

- Побоялись?

- Решил не портить картину преступления. Идемте, и сами все увидите.

Защитники порядка переглянулись, без слов решая, кому из них переться в другой конец улицы Фуко, а кому – прохлаждаться в участке. Альгвасил пожал плечами и взял шляпу, страж вернулся к чистке ногтей.

Любимец Алессины и слуга Иоланты вместе вышли на улицу. В дороге альгвасил принялся рассказывать о себе. Его звали Диего Ингрес, и он очень любил свою работу. Служить альгвасилом здесь, на белой земле, в районе Искусств – означает работать головой, и ничем иным. Глупый сыщик здесь попросту погибнет, ведь простых преступлений тут не бывает никогда. Ни убийств, ни грабежей, ни краж – ничего подобного. Зато творческие люди, при их-то фантазии, регулярно чудят такое! Поди разберись: преступление ли это вообще, а если да, то куда его отнести?

Вот, например, композитор A зашел в гости к композитору N, стащил у него нотную запись новой кантаты и сжег. N подал иск за воровство. А возразил: “Нельзя украсть то, что человеку не принадлежит. Та нотная запись была плагиатом, N подслушал основную тему и вставил в свое произведение.” N ответил: “Подлая клевета, кантата – моя!” На что А сказал: “Если твоя – восстановишь по памяти. Ни один композитор свое творение не забудет”. N восстановить не смог. И что же тут делать стражу порядка? Было ли преступление? Если да, то кто злодей?

Или другой случай. В одном доме жила певица, в соседнем – поэт. Он писал веселые частушки для уличных представлений, она исполняла трагические арии. И вот, дама повадилась репетировать у себя на крыше, да так горестно пела, что сосед-поэт помирал от тоски. Все его творчество застопорилось: какие частушки, когда тянет повеситься! Неделю мучился, потом пошел на переговоры к певице: пусть она поет где-нибудь в подвале, или хотя бы чередует – то грустную арию, то веселую. Слово по слову, они разговорились, увлеклись творческой темой – ну, и провели ночь. Им понравилось, повторили. Завязался роман. Поэт оказался мастером в этих делах, певица аж расцвела! От счастья буквально порхала в небесах; самая трагичная ария у нее теперь звучала медом. Тоска пропала из их жизни, у поэта наладилось творчество – все чудесно. Спросите: кто же подал иск? Певица, разумеется. Ее же выгнали из театра. Поет за умирающую – а сама довольна, как кот в сметане. Кому такое нужно?

Альваро очень устал от его болтовни.

- Сеньор, зачем все эти рассказы? Хотите выставить людей искусства идиотами?

- Никоим образом! Просто описываю, как люблю свою работу. Чтобы у вас, маэстро, сложилось обо мне правильное мнение.

- Простите?..

- Если соберетесь упомянуть меня в своей книге, то не хочу быть безликим типом. Одним из тех, о ком сказана лишь профессия, и только. Хочу, чтобы мой персонаж имел характер и привычки. Вот вам, кстати, пара моих привычек: когда мне что-то интересно, я говорю: “хм-хм”, а когда слышу чушь – склоняю голову влево.

- Ценнейшая информация, запомню… Мы пришли.

Альваро впустил сыщика в дом. Тот осмотрелся, обратил внимание на дверь.

- Я вижу, у вас нет механического замка.

- В белом районе он не нужен.

- Хм-хм.

Ингрес оглядел первый этаж и, не найдя ничего интересного, поднялся в кабинет.

В выдвинутом ящике стола находилось то, что вчера обнаружил Альваро да Силва. На его блокноте для заметок лежала записка с надписью: “Прекрати это!” А поверх записки – отрезанный палец.

Диего Ингрес внимательно изучил его.

- Хм-хм… Женский. Похоже, безымянный. Кожа грубая, под ногтем грязь. Его обладательника зарабатывает на жизнь не легким трудом…

- Сочувствую ей, - выронил Альваро.

- В записке сказано: “Прекрати это”. Как вы считаете: что именно нужно прекратить?

- Работу над книгой, конечно.

- Откуда вы знаете? Этого не указано.

- Я больше ничего особенного не делаю.

- Не палите из револьвера у себя на заднем дворе?

- Разве это кому-нибудь мешает?..

- Не критикуете других писателей? Не имеете завистников среди коллег?

- Обычное дело среди людей искусства…

- Не водитесь с замужними дамочками?

- Уже месяц, как нет.

- Не участвуете в уличных драках?

- Это была случайность, она к делу не относится...

- У вас насыщенная жизнь, маэстро. Подумайте хорошенько: в книге ли проблема?

Альваро откашлялся.

- Послушайте, сеньор. Все, что вы перечислили, случалось со мной и раньше, но угрозы прежде не поступали. Новое я делаю лишь одно: пишу книгу о реальных людях. Первый из них погиб очень странной смертью. Потому я знаю, что угроза – из-за книги.

- Хм-хм… Зайдем с другой стороны: чего вы ждете от меня?

- Очень странно, что вы спрашиваете. Найдите преступника, сеньор!

- А какой закон, по-вашему, он преступил?

- Смеетесь надо мной?

- И в мыслях не имею. Видите ли, маэстро, закон не преследует людей за действия, которые просто кому-либо не нравятся. Человек может быть наказан лишь за тот поступок, в котором есть состав преступления. Здесь я его не наблюдаю.

Да Силва поперхнулся:

- Вы шутите!

- Отчего же? Этот человек не причинил вам никакого измеримого вреда: не напал на вас, не нанес ущерба имуществу, не подверг шантажу или вымогательству. Он зашел в ваш дом – но вы позволяете это всем желающим. Также он оставил на вашем столе палец. Боюсь, маэстро, не существует закона, запрещающего приносить в чужой дом отрезанные пальцы.

- Но это явная угроза!

- Хм-хм… Позвольте мне отступление от темя, маэстро. Уверен, вы знаете, почему каталийцев зовут людьми слова.

- Конечно, знаю.

- Однако я все же скажу: важнейшим правом человека в нашей стране является свобода слова. Каждый может сказать что угодно, не боясь преследования со стороны закона. Что угодно, маэстро! Например: “Я ненавижу Альваро да Силву”. Или: “Этот мерзавец соблазнил мою жену”. Или даже: “Я тебя прикончу, чертов писака!” Понимаете, маэстро? Угроза словом – это часть той самой свободы слова, которую все мы любим и ценим. Вы, как частное лицо, можете ответить автору записки любым способом, вплоть до вызова на дуэль. Но я, представитель закона, не имею права наказать человека за слова. За любые слова. В частности – за: “прекрати это”.

Альваро осознавал данный нюанс. Но кроме слов оставался палец.

- Дело не только в записке, сеньор Ингрес. Этот негодяй изувечил женщину!

Сыщик склонил голову набок:

- Позволю себе напоминание: в Каталии любая добровольная сделка – законна. Я знал художника, который проткнул шпагой свою модель. Девушка месяц пролежала в больнице и чудом выжила, однако не подала иска. Между нею и художником был договор: он заплатил ей именно за то, чтоб написать портрет девушки, истекающей кровью.

- Вы всерьез думаете, что хозяйка пальца отдала его по своей воле?

- Я думаю, что лишь хозяйка пальца может подать жалобу на его отсутствие. Никто, кроме нее, не пострадал, и, следовательно, не имеет права для иска.

- Но что же мне тогда делать? Ждать, пока он меня убьет?!

- Уверен, такого не случится. Тем более – на белой земле.

Тогда Альваро выкрикнул то, что на самом деле его волновало:

- Но я же не смогу писать!

- Почему? - искренне удивился Ингрес.

- Да из-за этого! Из-за всего!

- Хотите, заберу палец?

- Вы не понимаете… Я все равно буду думать об этом. А чтобы писать, нужно полностью сосредоточиться!

- Хм-хм… Попробуйте выпить кофе.

На том они распрощались. Диего Ингрес вернулся в участок, прихватив с собой улику, а да Силва поплелся в академию Искусств.

* * *

После лекций он вернулся домой, сел за стол и долго, тупо глядел в стену. Мысль была одна: какого черта эти гады не дают мне творить?! Я же хочу немного: просто сесть и писать! А они, все они, все эти гады будто сговорились...