"Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 874

Если моей подруге для душевной гармонии достаточно было песенных молитв, то мне требовались ещё боевые доспехи. Конечно, в них тут при здешнем климате постоянно ходить невозможно, но всё же спокойнее, когда они лежат под рукой. И оружие нужно – не палкой же мне воевать, если что?

Я спросил подругу о том, кто смог бы выдать мне требуемое? И возможно ли это вообще?

- Это только отец может дать такое разрешение. Хочешь, я поговорю с ним?

- Ещё чего! Я же великий воин, как я могу за бабой прятаться? Сам попрошу.

И вот я подхожу к деревянным ступеням дворца. На входе стоят двое караульных, которые при моём приближении молча скрестили копья, закрывая проход.

- Эй, вы, не узнаёте, что ли? Я ведь зять вашего вождя!

Бесстрастные лица в ответ.

- Мне с Вождём поговорить надо!!!

Ноль эмоций.

- Позовите кого-нибудь, мать вашу!- моя речь представляла собой замысловатое сплетение местных фраз и слов моей Родины.

Я шумел и буянил до тех пор, пока из дворца не вышел старик в затасканной тунике: мне всё-таки удалось ему доказать, что зять вождя имеет право голоса.

Аудиенцию мне сделали в формально-классическом стиле: заставили проторчать целый час в прихожей, давая время «королю» прихорошить себя любимого и собраться с умными мыслями. Я же во время ожидания присмотрелся к окружающему интерьеру.

Дворец представлял собой четырёхэтажное здание, крытое добротным тёсом. Стёкол он тоже не имел, но хотя бы для каждого окна имелись внешние дверки, которые можно было бы закрыть при ливне, чтобы дождь и ветер не попадали внутрь помещений. И дверки, и наличники – всё украшалось великолепной резьбой.

Как я упоминал, дворцовый комплекс располагался при впадении реки в город, т.е. обитали оного получали самую чистую воду, не отравленную нечистотами. Конечно, относительно чистую: здешняя река имела буро-жёлтый цвет из-за ила и глины, которую непрерывно вымывала откуда-то.

А внутри дворца я увидел стены, украшенные вместо ковров разноцветными тканями и вышивками. Не дворянские гобелены, конечно, но и так неплохо. Повсюду на полу и на столиках виднелись лепестки каких-то диковинных цветов – вероятно, для создания приятного аромата. Для ожидания имелся даже диванчик: народное творчество в виде плетения из гибких прутьев в палец толщиной, покрытое всё теми же цветастыми тканями. Все столы, кстати, у них тоже плетёные, и лишь один обеденный стол в нашем скромном жилище являл собой шедевр плотницкого зодчества из красного дерева.

И вот я предстал пред ясны очи Вождя, надменно восседавшем на троне явно немыслимой стоимости. Вокруг него застыли придворные советники – королевский антураж получился ничем не хуже, чем в наших краях. Хм, даже скандалить с тестем как-то сразу расхотелось…

- Ваше Величество!- я решил не мелочиться, и зашёл сразу с наивысшего титула.- Я – воин, и, как воину, мне полагается соответствующее облачение и оружие. Прошу Вашей милости разрешить получить мне всё это.

На всякий случай я повторил эту фразу на местном языке: я долго её зубрил с подругой.

- У нас ты не воин,- спокойно ответил Вождь.- По договору ты должен лишь родить нам воинов, а для этого нужно другое оружие…

Ну, спасибо тебе, тесть! Хотя ведь, формально, он мне не тесть: свадьбы-то не было.

- Любой мужчина должен заниматься не только строганием детей,- возразил я, не забыв поклониться,- но и тем ремеслом, на которое он способен. Я умею только воевать – и больше ничего. Разрешите мне стать Вашим воином – и я дам слово, что буду воевать за Вас так, как и другие бойцы.

Вождь впал в задумчивость. Старикашка, приведший меня сюда, подал скрипучий голос:

- У нас никогда не бывало воинов не из нашего народа. Боги могут не простить нам этого.

- А у наших народов нанимать людей из других стран считается обычном делом, и наши Боги пока ещё ни разу не обижались на этот счёт,- ответил я.

- Ты хочешь получить оружие и сбежать!- наконец-то хоть кто-то смелый из толпы озвучил истинную причину сомнений!

- Я в одиночку не смогу выйти из ваших лесов,- покачал я головой.- Я же не Антиквар, таких талантов не имею.

- Как ты его назвал?- прищурился Вождь.

- Антиквар. Собиратель древностей и изысканных ценностей.

- Я, кажется, понял, куда исчезла наша статуэтка Бога дождя из храма… Ох, не лежала у меня душа к этому скользкому шмарклу! Ты – его человек, почему я должен верить тебе?

- Я был у него наёмным работником,- ответил я.- Это не то, когда делаешь что-то ради идеи. Он меня оставил – больше нас ничто не связывает. У меня нет к нему ненависти, но и не друг он мне.

- Я думал, что ты такой же шмаркл, как и этот… Антиквар! Но ты похож на честного человека. Хорошо, я подумаю над твоей просьбой. Можешь идти.

Не знаю, общался Вождь после этого со своей дочерью или нет, но в один прекрасный день за мной зашёл подтянутый дядька в одной юбке, сверкающий дочиста выбритой головой, но при этом имевший длинный нож на поясе, причём ножны оного красовались декорацией из камушков. Не простой это был, значит, дядька. И на шее у него висело нечто многозначительное,- на шёлковой, между прочим, верёвочке, а не на мочальной…

- Иди за мной,- буркнул он и привёл меня в королевскую оружейную комнату. Располагавшуюся аж в ста шагах от нашего жилища и тоже охраняемую, как и дворец.

Я обратил внимание, что оружейка выстроена из обожжённого кирпича – серьёзно к ней относились, уважаю.

- Выбирай,- мой спутник оказался воистину из тех мудрецов, которые железно уверены, что каждое слово – золото.

Я присвистнул: ого! Чего тут только не было! О, понял: тут не было ничего новенького – всё с чужого плеча… мда. Внезапно всё это изобилие показалось мне одной большой братской могилой тех, кому не повезло в войне с этим народом.

Комплекты солдатской экипировки я опознавал безошибочно – по их бездушной одинаковости. Они меня не прельщали, но зато тут имелись походные сандалии!- те самые, для которых подошву делают из прочнейшей кожи, снятой с коровьей голяшки, возле сустава. Я охотно отобрал несколько пар, поскольку в моих ботинках c высоким голенищем ходить в жару по дощатому тротуару – сущая пытка: в них лишь по джунглям таскаться нужно, для сбережения ног, а шлёпать босиком, как все, мне всё же было непривычно.

Я выбрал себе меч, щит и нож. Копьё решил не брать: таскаться по джунглям с длинным шестом – это не моё, а воевать с ним на тротуарах и вовсе не то… Я с наслаждением крутанул мечом, вспоминая забытые чувства: давно, ох, давно я это оружие в руках не держал!- то одно, то другое…

Мой проводник излучал один лютый холод недоверия:

- Я сам буду следить тебя!- и показал на свои глаза, затем пару раз ткнул пальцем в мою сторону.- Если не так, я тебя убивать!

- Да что я вам сделал такого! В суп, что ли, каждому плюнул?! Я даже вашего воина убивать не хотел – сами меня заставили!

- Он был мой брат!

- У нас был честный бой! Я вообще против него шёл с голыми руками!

- Он должен был взять женой Уминовара… а теперь ты с ней спать, чтобы делать детей! Это должны быть дети мой брат!

- … да, уж она-то воину точно не откажет,..- пробормотал я так, чтобы туземец не разобрал мои невнятные слова, но промолчать было выше моих сил.- Извини, друг.

Я ударил себя правым кулаком по броньке выбранного доспеха:

- Обещаю воевать честно и не опозорить память твоего брата!

Мой проводник молча закрыл арсенал на амбарный замок, и не удостоил меня более ни одним взглядом.

После того, как я получил боевую экипировку, жизнь моя кардинально изменилась. С одной стороны, я теперь тренировался в полном доспехе, приноровляясь к новому оснащению, вызывая у караульных на стене, забывавших про свои прямые обязанности и глазевших на меня, уважительные звуки, когда я изображал особенно крутые обороты со щитом и мечом. А вот с другой стороны… мои чувства к Уминоваре дали глубокую трещину.

Я уже успел нахвататься тамошних понятий о жизненных принципах, и поэтому по здравому размышлению понимал, что моя экзотическая подруга в своих сердечных чувствах чиста, как слеза невинного младенца. У неё был бравый воин-любовник, его заменил другой воин, убивший предыдущего в поединке и получивший от Вождя прямое указание на продолжение рода — что ж, значит, так было угодно Богам, поэтому не нужно оплакивать и горевать по прежнему другу, а надо принять всей душой нового.