"Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 780

Бойцы, спотыкаясь и матерясь, кое-как всё-таки развернули фургон задом наперёд: тент сзади был щедро обшит нагрудниками, снятыми с убитых, создавая сплошную броневую защиту. Подобная предосторожность потребовалась из-за того, что любая стрела, выпущенная наугад, могла пробить тент и разбить хотя бы один горшок, а они все были начинены боевыми составами, что грозило всем сидящим внутри взлететь на воздух, — подобно тем, кто шёл впереди нас. Или просто убить сидевшего внутри.

Ко мне подбежал один из наёмников, забрызганный кровью от лохматых бровей до пяток, прикрывая спину щитом на руке, отведённой назад:

— Тут арбалетчики на втором этаже засели — спасу нет! По командирам бьют, сволочи!!!

«Тут» — это в толстостенном каменном здании, для взрыва которого потребовалось бы не меньше телеги пороха. Как минимум.

Как вы знаете, место у городской стены считается непрестижным для проживания: все богачи стремятся жить в центре. Поэтому тут селится голимая беднота — в малых, жутких лачугах, собранных из низкосортного горбыля и другого мусора. Но это здание было сделано на совесть, и не бедняком.

Ответ был очевиден: перед нами — «работный дом». Место, где живут люди, получившие работу за казённый счёт и выполняющие самую грязную и вредную работу: мыловарение, окраска тканей, а то и вовсе занятые на химическом производстве. Время от времени городская стража хватает попрошаек и бездомных и приводит их вот в такой дом, — на работу за гроши. За побег — КАТОРГА, даже женщинам, а условия работы там не лучше тюремных: имеются такие же надзиратели с плётками. Кстати, зачастую комнаты для работы располагаются в самом здании работного дома, на первом этаже.

Философ, вышедший из фургона и смоливший неизменную цигарку, мутным взглядом оценил мрачное строение:

— Сделаем… Клёст, сообрази нам прикрытие.

— Стену щитов! Два ряда! Марш!

Мой десяток встал полукругом на одно колено, второй десяток поднял щиты выше их голов. Получилось что-то вроде малой «черепахи», по которой уже стукнула первая пара вражеских стрел: мы выдвинулись в самый первый ряд — максимально близко к зданию.

Химики начали по цепочке передавать уже знакомые мне ручные бомбы, причём её прикрывали щитами те легионеры, что согласились составить компанию наёмникам — ради тех же обещаний повышенной награды. В конце цепочки оказался парнишка, делавший те же манипуляции: сорвал чеку, хлопнул по стержню, раскрутил бомбу на вытянутой руке за рукоятку и, почувствовав баланс и оценив расстояние, метнул её по восходящей дуге. Она, пролетев расстояние в полсотни локтей с гаком, нырнула в одно из окон.

Я ожидал грохота взрыва, но не услышал. Парнишка вторую бомбу промазал, и она, ударившись о стену, упала наземь и лопнула — пошёл клубиться белый туман.

«Ага, это у них „весёлый дым“! Решили выкурить всех…»

— Мазила! — гаркнул Философ, которого боги голосом тоже не обидели. — Ты перед боем не курил, что ли?!! Смотри, салага, как нужно!

Он схватил бомбу сам лично и побежал к зданию работного дома. Мы и ахнуть не успели, и тем более — организовать ему защиту. Философ, оказавшись почти у стены, швырнул «подарок» в окно второго этажа, а потом зайцем кинулся наутёк, петляя не хуже того длинноухого. Что-что, а погибать этот укурок не спешил.

Я бросился к нему навстречу и прикрыл его спину щитом, тут же словившим арбалетный болт, от которого наши броньки не спасали.

— Придурок! — только и мог что сказать я, едва сдержавшись, чтобы не врезать ему в ухо.

Между тем метатель третью бомбу швырнул без промаха. Мы передвинули «черепаху», и очень скоро дым заклубился во всех окнах второго этажа, из которых площадь у ворот хорошо простреливалась. Потом «подарки» полетели и на первый этаж. Когда-то ледогорский архитектор спроектировал «работный дом» так, чтобытот смог стать крепостью на пути врага, но боевая химия быстро свела на нет всю его идею.

Конечно, парнишка не все бомбы укладывал точно в окна, но он накидал их столько, что оборона работного дома стала совершенно невозможной.

Оставалась ещё покосившаяся лачуга, смотревшая на ворота одним крохотным окном. Работный дом стоял справа на улице, выходящей на ворота, а она — с левой стороны. В ней засел отмороженный арбалетчик, досаждавший наёмникам. Чтобы его ликвидировать, потребовалась бы полноценная атака, но наёмники могли во время оной получить удар во фланг, и при этом удерживать какую-то дрянную лачугу вообще смысла не имелось: для обороны она не годилась, т. к. её окошко смотрело на городские ворота.

То ли пример Философа на меня заразительно подействовал, то ли сам Нечистый подзуживал, но я вынул из рюкзака одну из бомб и бросился бегом на этот покосившийся домишко, — сразу же после того, как засевший там арбалетчик сделал очередной выстрел.

Итак, вырываем проволочку-чеку, бьём ладонью по стержню… ага, слышу хруст стекла. Кидаем бомбу в оконце, заворачиваем руку со щитом за спину — и бегом назад, без оглядки!

Сзади ухнуло. Когда я укрылся за «черепахой» и посмотрел на хибару, то с изумлением увидел, что никакой лачуги, собственно, и нет. Мне после боя рассказали, что сначала подпрыгнула вверх крыша, а затемизо всех щелей рванули пороховые дымы, — да так, что все стены мигом распались на отдельные доски, разлетевшиеся во все стороны, что те ласточки. Вот ни фига себе убрал я ОДНОГО стрелка… теперь мне точно башку оторвут!

Между тем в ворота заехал ещё один «химический» фургон, а потом — ещё и ещё. Ледогорцы попытались выбить прорвавшихся, но были встречены градом посыпавшихся на них «подарков» и отступили, завалив боковую улочку трупами. Они в ответ тоже швыряли горшки с картечью, но их метателям не удавалось подойти близко: химики и стрелки-наёмники не дремали. Сложилось равновесие, выгодное божегорцам, так как к городу подходили основные силы.

Это противостояние прошло мимо моего внимания, поскольку было на другом фланге и завершилось для нас успешно. У меня голова болела за другое: на улице, выходящей прямо на ворота, стояла баррикада, а за ней защитники подогнали онагр! Если он шваркнет в нашу толпу «стеноломом», то от нас останется одна каша!

Да, удивляться нечему: тут укрылись остатки разбитой ледогорской армии, а не сопливые школьники. Оставалось, наоборот, изумляться удивительному факту, что защитники поздновато спохватились: если бы шарахнуть по ворвавшимся сразу, то, возможно, всё бы сложилось иначе…

Я схватил за плечо десятника Жука, вместе с которым мы притащили химиков:

— Видишь?!! — и показал на баррикаду.

По счастью, недалеко оказался Грач. Я ухватил и его за рукав:

— Видишь?!! Нужно срочно атаковать! Так, ребята, делаем вот что: мы быстро идём вперёд, а вы кидаете бомбы во все окна по пути! Ты, Жук, — направо! Ты, Грач, — налево! Баррикада — на мне!

— Эй, придурки, толкаем фургон вперёд! Быстро, быстро!

Да, та картина была и впрямь изумительна: с одной стороны улицы подкатывали онагр, а с другой стороны навстречу мчался фургон, толкаемый отчаянными наёмниками, а за ним — ещё один, где командовал Грач. В общей сложности четыре десятка полоумных наёмников бежали на баррикаду, защищаемую бывалыми легионерами, а за их спинами то и дело слышались взрывы ручных бомб, после которых на улицу выбрасывало домашнюю пыль и мусор, щепки убогой мебели, а некоторые домишки после этого и вовсе заваливались на бок.

У кого-то из оборонявшихся не выдержали нервы, и нам навстречу полетел горшок со шрапнелью. Но он упал с недолётом, и картечь весело стегнула по броневой обшивке повозки. Для меня это стало хорошим сигналом: я оценил расстояние до баррикады.

Я своё копьё и ножны изначально уложил в фургон, ухватил меч левой рукой остриём вниз, а щит забросил за спину. В правой руке держал бомбу за рукоятку. Сразу после вражеского взрыва я завопил:

— Все за мной! Бросай фургон! — и бросился вперёд, не оглядываясь.

В нас швырнули ещё одну бомбу, и ещё, но мне эти взрывы были не страшны: мою спину прикрывал щит, а сам я бежал прочь от места взрыва. Для меня гораздо страшнее был бы арбалетный болт, выпущенный в упор, но, похоже, враги не ставили арбалетчиков на убой, а прятали их по домам для коварных убийств изподтишка.