"Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 740

На учебном плацу мы мучились, конечно, не одни: он всегда занят напряжённой тренировкой солдат, круглый день, и даже наёмники тут появляются. Тем не менее, мне удалось удивить всех, — в частности, тем, как я заставлял своих бойцов бегать: укладываешь бревно на оба плеча, прижимаешь руками его к своей шее и бежишь лигу-другую, — в полной, повторюсь, экипировке. Только Штырь бегал налегке, прижимая руку к груди. (Кстати, я бесцеремонно таскал его на все занятия: даже если ничего не делает, то пусть хотя бы стоит рядом.) Я сам бежал с ними рядом, — правда, без груза, и заставлял подниматься упавших, возвращаться назад вместе с бревном. Моё обучение единодушно было признано бесчеловечным, и даже Грач как-то раз подошёл поздороваться:

— Слышь, Клёст, оно, конечно, понятно, что этот сброд ничего не стоит. Но ты же всё равно из них солдат сделать не сможешь — так зачем же их так мучить и самому мудохаться? Смотри, озлобишь их до края, а потом кто-то тебе глотку ночью перережет…

Он даже по плечу меня не хлопнул — явный признак серьёзности его слов. Я сначала был зол на него из-за того, что он не отнёсся серьёзно к боевому оснащению второго своего десятка, ставшего моим, но, поостыв, решил не судить его строго: если такого, как Пахан, сразу же прибьют в первом бою — туда ему и дорога, да и потеря Бима с Бомом не есть великая трагедия для их Родины, — ну, разве что пара девок всплакнёт по причине того, что не стало бравых любовников, — простых и прямых, как винная пробка. Если кого и жалко, то лишь Кашевара.

Я продолжил изображать придурковатость, простодушно улыбнувшись в ответ:

— Если перережут, то для вашей Божегории невелика потеря: я же иностранец. Заодно и башка болеть перестанет. Я их насильно в армию не тянул, но, раз сами пришли, то пусть осознают, что тут — всё-таки АРМИЯ, а не балаган. Потом ещё спасибо мне скажете.

— Ну, я тебя предупредил… — он сокрушённо покачал головой.

Я боялся, что моя команда догадается, что у меня все дома, и поэтому старался общаться с людьми как можно меньше, ограничиваясь армейскими взаимоотношениями. Но мордовать Кашевара по полной духу не хватало: привык я, знаете ли, за годы службы в научном городке к хорошей кормёжке. Поэтому я и бревна ему подбирал полегче, и шпынял поменьше, а, когда язвительный Шестёрка начал мне втирать про известных любимчиков, то я ударил его ладонью по уху сверху вниз и гаркнул, что Кашевар — это хранитель нашего брюха, и в бою его нужно спасать в первую очередь, а я как-нибудь и сам выкручусь.

— Всем понятно, недоделки убогие?!

— Так точно, господин десятник!

Ишь ты, научились-таки гаркать быстро и в один голос… после того, как я врезал одному-другому по морде за промедление. У Кашевара фингал сходил на нет, на желтизну, а остальные, наоборот, могли похвастаться свежими оттенками.

На пятый день меня позвали к командиру легиона. Меня, простого десятника. Через шапки центуриона (сотника), хирдмана, миллефолиума (тысячника). Ну, кажется, я отмучился… или выгонят, или посадят.

Шатёр командующего был сделан из шёлка, крашеного в такой же солдатский зелёный однотонный цвет. Его по центру подпирали аж три шеста в ряд — там запросто могла бы заночевать целая сотня. Вестовой довёл меня до порога и представил часовым:

— К командующему. По личному указанию, — и подтолкнул в спину.

Я вошёл внутрь.

У дальней от входа стены стоял круглый стол, накрытый картой как скатертью. За ним вразвалочку сидел подтянутый старик с внимательным взглядом из-под белых седых бровей, гладко выбритый. Над столом висело несколько закрытых фонарей, освещавших ближний круг, лица хозяина шатра и двоих молодцеватых адъютантов.

Пока я шёл к нему, успел оглядеться. В шатре имелось несколько тумбочек, на одной из них располагались бритвенные принадлежности: чаша, зеркальце, помазки с мягкой щетиной, разноцветные баночки — надо полагать, с мылом и кремами. Справа и слева вдоль стен имелось несколько заправленных лежанок, но какая именно командирская — не понять. Может, он их по очереди использует. Белое постельное бельё оказалось дорогим хлопковым, но, по счастью, без кружавчиков. Пол выстилали войлоки, памятные по жилищу Кудрявого; отчётливо витал запах варёной баранины, усиливающий сходство. По стенам тут и там висело самое разное холодное оружие, которым можно было бы вооружить полусотню, чем-то напоминающее экспонаты дворянских замков. За каким лешим командующему требовалось такое количество смертоносного железа, — оставалось только гадать.

— Клёст, по Вашему приказу! — послышался вослед крик вестового.

Складки на лице старика сместились, словно змеи, устраиваясь поудобнее. Он сидел в наглухо застёгнутом мундире из тонкой шерсти, что я для себя объяснил лишь тем, что старческая кровь плохо греет даже в самый жаркий день.

— Клёст, Клёст… — пожевал тот губами, словно пробуя моё имя на вкус. — Это ведь ты в первый же день покалечил двух солдат? А потом угрожал смертью полковому интенданту? Говорят, ты слишком жесток со своими подчинёнными, и с головой у тебя не всё в порядке. Это правда?

— Так точно, Ваше сиятельство! — лихо ответил я, придурковато улыбаясь.

— Ну-ну… — продолжил тот, мелко покивав подбородком. — А знаешь, что за это тебе полагается?

— Готов отказаться от службы, Ваше сиятельство! Без выплаты зарплаты! — я вытянулся в струнку. — Разрешите идти?

Старик опешил, адъютанты изумлённо переглянулись. Командующий неловко встал, одёрнул мундир и вышел из-за стола мне навстречу, показав небольшое брюшко и невысокий рост. Остановился в трёх шагах, внимательно разглядывая мою фигуру.

«Ой, мама, а не под военный ли суд он хочет меня подставить?»

Когда-то у меня случались тесные общения с представителями закона, и, должен признаться, тёплых воспоминаний они мне не оставили. А вот штрафной десяток помнился во всех красках.

— Я попросил уточнить всё подробно, — продолжил хозяин шатра. — И даже сам лично посетил твои занятия…

— !!! — я вытянулся ещё круче.

— И вот что я тебе скажу, солдат… — он сделал паузу, вдохнул поглубже, и я тоже невольно дошёл до пика внутреннего напряжения. Сейчас, вот сейчас будет решена моя судьба!

— Жаль, что ты не зарезал того каптенармуса — этот мир стал бы без него намного чище. Терпеть не могу всю эту сволоту, но без них, увы, никак нельзя. И шваль всю эту уголовную мне приходится терпеть! — он начал раздражаться. — В эпоху моей молодости, во время войны, мы их вешали везде, где только ловили, — безо всякого суда и следствия. А теперь, вишь ты, политика…

Он замолчал, явно опасаясь сболтнуть лишнее. Потом продолжил:

— Ну, хотя бы один мерзавец стал инвалидом — и то старику радость. Полный расчет — и за ворота! — он рубанул рукой так, как будто держал ею лёгкий кавалерийский меч. — Слава Пресветлому, в моём легионе появился хотя бы один адекватный командир, с нормальной головой, хотя бы иностранец!

Он возвёл очи к шёлковому потолку, и я тоже скосил туда взглядом: глаза старика вспыхнули таким фанатичным религиозным огнём, что мне невольно поверилось в то, что сам Господь-Вседержитель явил ему свой лик. Разумеется, я ничего не увидел, и с тоской подумал, что дедок поехал крышей даже круче, чем я сам пытался старательно изображать для всех.

— Я предлагаю тебе стать сотником наёмников. Да, я понимаю, что этот вопрос должен был решать ваш тысячник: вы подчиняетесь мне только во время боя. Но, уверен, что он мне не откажет: у вас как раз формируется очередная сотня, у неё есть свой командир. Однако, человек этот явно не с таким опытом, как у тебя: я в курсе, где и что у кого творится. Если согласишься, то я смогу спать спокойно: хотя бы одна сотня из того сброда, что составляют наёмные войска, станет хоть на что-то пригодной! Зарплата, довольствие — сам понимаешь, станут совсем другие…

Я понимал. Понимал, что влип окончательно. Вся моя игра пошла насмарку, поскольку я играл её для зрителя другого плана, а мне попался сдвинутый на воинской службе дед, желавший железной метлой вычистить накопившуюся дрянь и на этой почве ненавидевший даже кровного родственника. Согласись я на заманчивое вроде бы предложение, и тогда мне не вырваться из божегорской армии в ближайшем обозримом будущем.