"Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Ключников Анатолий - Страница 712

Появился противник со щитом, опасный для Гнома — этого я отвлёк на себя. Свои седые волосы он заплел в маленькие косички, что делало его уязвимым, если бы драка дошла до рукопашной: такую вызывающую роскошь могли позволить себе только опытные бойцы, полностью уверенные в себе. Ведь за эту косичку удобно ухватить… Но мой враг явно не собирался допускать мои ладони к своей голове, и орудовал мечом легко, кружась вокруг меня, как в танце. Вот ведь чёрт, не простых разбойников принесло сегодня на нашу голову, а явных наёмников. А, раз так, то, значит, их кто-то на нас навёл: наёмники не будут сидеть в лесу, нападая на всех путников подряд — они идут только на конкретную цель, достаточно для них заманчивую.

Патлатый отнял у меня слишком много времени. Рубиться с ним можно было хоть до темна, пока у одного из нас щит не развалится или меч не переломится. Я бросился бежать к телегам, разбойник-наёмник — за мной.

Так, шаг, ещё шаг — и я заскакиваю на самый верх подводы, искоса наблюдая за преследователем, стоя к нему спиной. Он добежал и с азартным вожделением, оскалившись, со всего плеча махнул мечом, перерубая мне ноги. Я подпрыгнул и, сделав кульбит через его голову назад, за его спину, ткнул его сзади в поясницу. Он застыл в полуобороте, так и не успев встать ко мне лицом к лицу; хриплый клёкот досады вырвался из его груди. Я вырвал меч и отрубил ему голову.

Мой бывший учитель фехтования говорил мне: если ошеломил врага — значит, убил. Никакой неожиданный фортель противника не должен вызвать у тебя изумление и хотя бы мимолётное замешательство: нужно быть постоянно в движении. Патлатого мой обратный прыжок с уходом от удара удивил, и он растерялся, не готовый к подобной акробатике. Поэтому и погиб. Теперь будет в лучшем мире оправдываться перед знакомыми, что, мол, обозники не должны так прыгать…

Гном навёл ужас на тех, кто напал на хвост обоза; мне оставалось только отогнать разбойников от его головы. Я заскочил на другую подводу и ударил сзади мечом бандита, увлечённо ковырявшего соломенное покрытие груза:

— Ну, кому ещё пожрать хочется! Подходи по одному!

Кто-то кинулся ко мне, замахиваясь — я пнул его сапогом в лицо, соскакивая наземь. Затем рубанул упавшего мечом по бедру: вот пусть теперь воюет, как сможет.

Как я говорил, среди напавших щитов почти ни у кого не оказалось. Раненый мной в ногу щит имел, но уже не имел желания продолжать. Те, кто пришли с топорами и рогатинами, быстро охладели к драке и кинулись наутёк. Наёмники, затравленно переглянувшись меж собой, тоже стали пятиться к лесу:

— Уходим!.. Уходим!..

И бросились врассыпную.

Наш Гвоздь, припёртый вместе с лошадью к поваленному поперёк дороги дереву, отчаянно отмахивался копьём. На его счастье, на дерево никто сзади не залез и горло ему не перерезал. А спереди пешие разбойники достать его не смогли: почему-то к Гвоздю никто с рогатиной так и не подошёл; наверное, из-за меня. Мечи и топоры против копья оказались коротковаты. Покружив вокруг нашего конного стражника, два бандита тоже бросились бежать, догоняя товарищей.

Всё закончилось быстро: я даже испугаться по-настоящему не успел и не вспотел. Начал озираться: все возничие лежали под телегами, как я их и учил, но среди них, оказывается, прилёг кто-то и из охраны. Наверное, чтобы тем не скучно было. Я, ругаясь, начал пинками их выколачивать на свет божий.

Бандиты, раненые Гномом, корчились кто где. Разошедшийся стражник рвался порешить их до конца, но я обхватил его сзади:

— Стой, ты! Надо же всех допросить! А вы, лодыри, чего стоите, яйца чешете?! Быстро давайте хватайте их! Мне, что ли, всё за вас делать?!

Сконфуженные охранники вмиг осмелели, когда надобность в сражении отпала, и принялись с показным усердием бить и вязать раненых пленников, вымещая на них мои пинки. Я только сплюнул.

Один из охранников впал в ступор. Это бывает, особенно в первом бою. Его всего свело судорогой, он угрожающе отмахивался топором, хотя никто на него уже не нападал, и всё никак не мог остановиться. Парнишка оказался молодой, зелёный, вот и не справился с чувствами. Но зато, молодец, прятаться не полез, — в отличие от своих более старших товарищей. Я обхватил сзади и его, сжав до хруста костей:

— Ну-ну, пацан, угомонись ты! Всё, всё кончено! Отставить, я сказал! Вот так… Бросай топор: своих порубишь.

Вот так и ходил по полю боя взад-вперёд: кото-то успокаивал, а кому-то втык давал. Четверо охранников и двое возничих убито, один возница ранен, стрелой. Я, когда щит перебрасывал, тоже свист возле уха слышал. Стоял бы неподвижно — словил бы родимую в голову. Да, легко, очень легко мы отделались. Наверное, вражеские лучники растерялись, когда мои мужики посыпались наземь, едва услышав предсмертный хруст падающего дерева, и поэтому сделали много промахов. Обычные ж крестьяне так бы и сидели на возках, рот разинув, заманчивыми мишенями для стрел.

Но зато разбойники в атаке оказались не промах… Одного моего охранника убили стрелой, но зато остальных троих, что называется, на мелкие куски порубили. Как хоть парнишка этот живой остался? — не иначе, топором махал со страху, как пчёлка крыльями. Как знать, если бы ещё и эти двое трусов под возами не отлежались, — остался бы я тогда совсем без охраны, с одним уцелевшим пареньком и двумя своими сотоварищами по прошлой городской службе…

— Во, смотрите, — начал бахвалиться Гвоздь, показывая свой щит с двумя торчавшими из него стрелами. — Чуть не порешили, сволочи.

— А в меня попали, — угрюмо пробасил Гном, зажимая щёку. — Больно как, зараза. Саднит.

— Иди к мужикам: у них от ран мазь есть. Пусть перевяжут.

— Ага, — и Гном, зажав щёку как при зубной боли, потопал к обозу.

— Э, да у тебя в щите стрела торчит! Ты в спину не ранен? — это уже я крикнул ему вслед.

— Где? — Гном снял свой щит и поставил на землю. — Вот зараза! Насквозь доску пробила. А я-то думаю: что там в спину колет, — заноза, что ли? Блин, рубашку порвал.

— У тебя там и кровь на спине, — подсказал я. — Давай тоже на перевязку.

— Да? Точно: кровь, — и Гном с досадой посмотрел на свои испачканные красным пальцы, которыми только что чесал себе между лопаток.

Я послал несколько возниц и уцелевшего охранника в лес, чтобы не проморгать повторное нападение. Сам же взялся допрашивать двух схваченных бандитов.

Они лежали, раненые и связанные, на обочине.

— Вы откуда такие взялись? — спросил я того, кто выглядел храбрее.

Тот сплюнул. Я рубанул его мечом по колену — он взвыл и скорчился.

— Вы откуда такие взялись? — спросил я второго.

— Мы… эта,…- тот испуганно стал извиваться, как будто я уже замахивался. — Из Вудриверы.

Почему я не был удивлён?

— Кто вам сообщил про наш обоз?

— Так эта… гонец прибыл…

— Что за гонец, откуда?

Мало-помалу, пленник рассказал всё. Да, из того самого села, откуда мы вышли с обозом, прискакал гонец и сообщил дату нашей отправки. А Вудривера — вовсе не такое уж и забытое место. Если Пресветлый его и забыл, то Нечистый помнил очень хорошо. Фактически, эта деревенька превратилась в пиратскую гавань, где «капитаном» стал — кто бы вы думали? — конечно, родной брат нашего хлебосольного сельского старосты. Там, в заброшенных домах, жили дезертиры, беглые преступники и всякий сброд. Жили, как ни странно, и «обычные» жители: запуганные и не смевшие никуда выезжать, чтобы их оставшихся родных не прикончили. Но их, и правда, осталось мало: всего-то семь домов.

Одним словом, Вудривера превратилась в одну большую «малину», где стоял и свой кабак, в котором имелись и азартные игры, и продажные девки, жившие тут постоянно. А наш обоз, значит, предназначался ей для кормления… Нет, ну живут же люди, а?! — как у Пресветлого за пазухой. Готов поспорить, что и последнюю перепись населения там прошли без проблем. Ну, ничего, благодать для них закончилась. А со старостой я постараюсь рассчитаться лично сам.

Пока мы с разбойниками болтали по душам, мои мужички азартно добили оставшихся раненых бандитов, с которыми разговаривать было невозможно из-за их тяжёлых ран. Ведь могут же, когда захотят, а в селе такими скромными чистоплюями прикидывались, что как будто бы и обыкновенную петлю им сделать не по силам. Эх, люди!